Я вдыхаю его, будто пытаюсь впитать хотя бы часть его силы — сейчас, когда сама чувствую себя такой слабой.

— Я тоже скучала. Каждый день. Прости… Прости, что ушла вот так.

Он вздрагивает, и я задумываюсь, сколько всего он сдерживал ради меня. Сколько стоило ему держаться в стороне в эти часы после того, как мы нашли друг друга, сколько усилий ушло на то, чтобы всё организовать, чтобы мы могли как можно скорее попасть сюда. Как тяжело было ему отступить, уступить другим место рядом со мной, пока он сам просто заботился о том, чтобы мне было хорошо.

— Я не должен был позволять тебе вернуться туда, Кэт.

Мои пальцы, сжимающие его рубашку на спине, скручивают ткань:

— Мне никто ничего не позволяет, Джио Фаско. Разве ты до сих пор этого не понял?

Он наполовину смеется, наполовину стонет. — Как я умудрился полюбить самую приводящую в бешенство женщину в Cosa Nostra?

Мое сердце сжимается в груди. И слова вырываются наружу хриплым шепотом. — Как же мне вообще так повезло?

При этих словах он отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо. Его темные брови опускаются, по-настоящему хмурясь. — Думаю, нам придётся поспорить, кому из нас повезло больше.

Улыбаясь, я снова прижимаюсь к нему лицом. И снова наваливается усталость, достаточная, чтобы мысль о душе, в которой я отчаянно нуждаюсь, стала менее привлекательной. — Мне нужно… Мне нужно в душ. Останешься со мной?

Он напрягается напротив меня. — Ты уверена?

Черный балдахин.

Голая спина.

— Да, — выдавливаю я. — Но... не снимай рубашку.

Его напряжение при этом не спадает. Оно растет, растет, пока он почти не трясется в моих объятиях. У Джио перехватывает горло, и он отступает назад. — Конечно.

Никто из нас не обращает внимания на его сжатые кулаки. И это не помогает, когда я делаю вдох, отступая. Глаза Джио скользят по мне, и на его лице отражается не желание, когда он сосредотачивается на моей верхней правой части груди.

— Я видел это раньше, — грубо говорит он, когда я открываю рот, чтобы объяснить. От ярости его глаза темнеют почти до черноты, синевы почти не видно. — На собрании Cosa Nostra.

Мой рот со щелчком закрывается. Встреча, на которую я отчаянно хотела попасть, увидеть их хотя бы мельком, чтобы не сдаваться, пока Сальваторе не вытащил флаконы, которые он так любил, и не вырвал у меня даже этот маленький момент. — Я этого не помню.

— Я знаю, — говорит он, на этот раз мягче, хотя линия его рта остается напряженной. — Ты хочешь знать, что произошло?

Я качаю головой. — Стефан рассказал мне... после.

Джио делает паузу. — Знаешь, он дал мне информацию, которая нам была нужна, чтобы отправиться туда и забрать тебя.

У меня перехватывает горло. — Он это сделал?

Кивок. — Ты ему небезразлична. А ты… ты вернулась туда ради него, Кэт.

— Ради Алессии, — поправляю я. — Но... да. И для него тоже. Я не хотела, чтобы его наказал Сальваторе за то, что он позволил мне уйти. Я не могла оставить его там, Джио.

— Я знаю, — снова говорит он. На этот раз он слегка улыбается. — Я также знаю, каково это участвовать в спасательной операции Катарины Корво, помни. У Азанте никогда не было шансов против тебя.

— Значит, ты не возражаешь? — Я произношу эти слова достаточно легкомысленно, но он обдумывает их.

— Нет, — наконец говорит он. Эти глаза цвета индиго останавливаются на мне. — Я обнаружил, что мне нравится семья, которую ты создаешь, Корво. И я бы очень хотел быть частью этого. Если ты все еще будешь со мной.

— Ты уже ее часть, — выдыхаю я, делая шаг к нему. — Я выбрала тебя, Джио Фаско.

Я заявила на него права. Джио Фаско мой.

И на этот раз я та, кто обнимает его. Его рука пробегает по моим волосам на затылке. — Тебе следует принять душ. Отдохни немного перед обедом.

Я отпускаю его только на то время, чтобы снять нижнее белье, прежде чем взять его за руку. И любой страх, который я, возможно, испытывала, исчезает, когда он не сводит глаз с моего лица, даже когда я веду его в ванную. Джио прислоняется к дверному проему, когда я вхожу в душ, внимательно наблюдая, как обжигающе горячая вода каскадом стекает по моей спине.

Темные струйки крови и сажи смываются с меня, стекая в канализацию, когда я, не глядя, беру гель для душа и моюсь.

Раз.

Второй.

И еще раз.

— Кэт.

Я тру сгибы локтей, как будто могу смыть маленькие следы от уколов, которые все еще усеивают мою кожу, как фиолетовые веснушки, которые могут остаться навсегда, если уже не исчезли. Еще одно напоминание.

Мое тело пронизано ими.

Большие руки обхватывают мои, и я отшатываюсь, прежде чем успеваю это остановить, ударяясь спиной о белую плитку.

Джио отступает, его руки подняты, даже когда он закрывает глаза, его извинения хриплы. — Прости. Боже, Кэт...

Я протягиваю к нему руку. — Вымой мне голову. Пожалуйста.