Когда я отодвигаюсь, сворачиваясь калачиком на кровати, он колеблется, прежде чем медленно опускается напротив меня. Мы лежим лицом друг к другу, в нескольких дюймах друг от друга, пока я вызываю в памяти те воспоминания, которые я заперла, заперла в себе.

— Я не сразу поняла. — Я сжимаю постельное белье в пальцах. — Не очень долго. Мы были осторожны, но недостаточно. И когда я, наконец, поняла… Я была так напугана.

Я окаменела так, как никогда раньше, от самой мысли о рождении ребенка.

— Это разорвало мой мир на части, — бормочу я. — Я не знала, что делать. Поэтому пошла домой. И мой отец был в ярости на меня. Впервые он смотрел на меня так словно я его самый большой провал. Я не сказала ему, с кем была, поэтому он предположил, что это был один из солдат Корво. Если бы он знал, что ребенок от Данте… Я была напугана, но не хотела, чтобы он использовал ее. Она была бы разменной монетой. Что-то, что можно было бы припрятать и продать тому, кто больше заплатит, чтобы заставить В'Ареццо заплатить любую цену, какую он захочет.

Как в итоге использовали меня.

И её, несмотря на всё, что я сделала, чтобы этого не случилось.

Его пальцы снова тянутся к моим. И что-то слабеет в моей груди, когда я цепляюсь за него, и это изливается наружу.

— В день, когда она родилась, шел дождь. И как только все закончилось, дождь прекратился. Но они сразу забрали ее.

В его взгляде нет осуждения. — А ты этого хотела?

— Я… Я не знала, — признаю я. Правду. — Может быть, до этого. Я никогда не планировала стать матерью в таком молодом возрасте. Но тогда, когда она появилась. Я хотела обнять ее, подумать, составить план и попытаться найти способ оставить ее, но акушерка ушла с ней, и мой отец сказал мне, что ее удочерят. Отправят в систему, чтобы никто не узнал.

Хлопок под моим лицом становится влажным. — Я не хотела, чтобы это произошло. Я хотела, чтобы она хотя бы была рядом, с людьми, которые заботились бы о ней. И Дом знал. Он был со мной и предложил отдать ее своей сестре и ее мужу. Они изо всех сил пытались завести собственных детей, отчаянно нуждались в собственной семье, и я знала их. Знала, что они позаботятся о ней.

У меня перехватывает дыхание. — Итак, я заключила сделку со своим отцом. Она отправляется к Беа и Пепе, а взамен я сосредоточиваюсь на своей роли наследницы Корво. Я не должна была… переступать черту, и не делать ничего, что могло бы опозорить его. И я никогда, никогда не должна была видеться с ней и говорить о ней. Поэтому я назвала ее Алессией, и Дом отвез ее к ним. И… на этом все. Мне потребовалось несколько недель, чтобы прийти в себя, а потом я вернулась в кампус, как ни в чем не бывало. Я солгала Данте. Я не могла… Я знала, что он будет бороться за нее, и я так боялась, что мой отец передумает. Что я потеряю даже эту маленькую частичку ее.

Я делала вид, что ничего не изменилось.

Что я сама не изменилась — бесповоротно, безвозвратно. Больше не просто наследница Корво, холодная и сосредоточенная.

Всё изменилось.

— Они так сильно любили ее. — Мой голос срывается. — Они были такими родителями, о каких я могла бы только мечтать. Такими, каких она заслуживала иметь. И Маттео убил их и забрал Алессию. Я не знаю, где она сейчас.

— Кэт. — Он убирает мокрые от слез волосы с моего лица. Я закрываю глаза, чувствуя его губы на своем лбу.

— Прости меня, — шепчет он. Он шепчет это снова и снова, когда я наклоняюсь к нему, его руки обвиваются вокруг меня, удерживая вместе. — Мне очень жаль.

Проходит много времени, прежде чем я снова поднимаю голову. Ресницы Стефана отбрасывали темные тени на его щеки, тонкие линии света исчезли под покровом ночи.

— Они всегда побеждают. — Голос у меня хриплый. Стефано хмурится, пытаясь уловить суть моих слов. — Такие, как Сальваторе и Маттео. Они всегда побеждают, потому что это легко когда тебе не за что бороться. Когда тебе нечего терять.

Он шепчет мне в волосы. — Я в это не верю.

— Почему нет? Это же правда.

Его пальцы вырисовывают какие-то очертания на моей спине. — Посмотри, что ты сделала, Катарина Корво. Как далеко ты готова зайти ради тех, кого любишь?

Я пытаюсь ответить, но… Не могу.

— Ты закончила? — Его вопрос звучит мягко. — Закончила бороться?

Я закончила?

— Нет, — выдыхаю я. Он все еще там, этот огонь. Не такой яростный, не такой яркий, как когда-то. Но что-то более глубокое. Более горячее. Расплавленное.

Я еще не закончила.

И я чувствую эту легкую, загадочную улыбку, поднимаю голову, чтобы увидеть это своими глазами. — Значит, они не победили, если все еще есть что-то, за что стоит бороться.

Мы лежали в тишине еще несколько минут. Драгоценных, украденных минут.

— Сегодня мы нарушаем все правила, — наконец бормочу я. — Чувствуешь себя бунтарем, Азанте?

Что-то меняется в его лице. Что-то, что заставляет меня напрячься, этот маленький кусочек счастья и покоя, ускользающий сквозь мои пальцы, как дым. — В чем дело?

Он снова улыбается. Но на этот раз слабее. Печальнее.