При этих тихих словах я оборачиваюсь. Кэт сидит в пустой ванне, все еще одетая, обхватив колени руками. Ее руки усеяны царапинами, маленькими темно-красными полосками засыхающей крови.

Она не смотрит в мою сторону, когда я опускаюсь рядом с ней. — Где ты был?

Этот вопрос, заданный шепотом, разрывает сердце, которое, как я думал, я потерял много лет назад. — Я… Я был...

Она бросает на меня взгляд. Её глаза заостряются, сосредотачиваются на моём лице: потемневшие круги под глазами, рассечённая губа, распухшая скула. — Это был он?

— Это не имеет значения. — Я поднимаю руку, но тут же снова опускаю ее, вцепляясь в фарфоровую ванну. — Что он с тобой сделал?

Она рисует какой-то символ на своей коленной чашечке. — Рид.

Ужас охватывает меня. Я достаточно хорошо знаю Рида, знаю его методы, его жестокость.

— Медосмотр, — продолжает она, пока я пристально смотрю на нее. — Чтобы убедиться, что я готова к размножению.

Ее слова звучат ровно, горечь сквозит в каждом слове. — Я полагаю, рано или поздно это должно было случиться, верно?

— Нет. Не с тобой.

В ответ на мой мгновенный отказ она приподнимает плечо, и тут же опускает. — Почему бы и нет? Это случается со всеми под этой крышей.

Мне трудно дышать, когда я смотрю на нее.

Нет. Не с тобой.

У меня перехватывает горло от осознания. — Мне нужно уехать на пару часов.

Она переводит дыхание. — Конечно.

Печальные слова ударили меня, как удар в солнечное сплетение. — Все не так.

Только не ты.

Она только кивает. — Завтра вечером я ужинаю с Сальваторе.

Осторожно я обхватываю ее щеку, поворачивая лицом к себе. Ее глаза мерцают. — Я вернусь, — клянусь я. — Я не уйду, Кэт. Я вернусь через несколько часов.

Она не отстраняется, только смотрит на меня грустными глазами. — Тебе больно?

Мне больно?

Мои глаза закрываются. — Нет. Ничего такого, через что я не проходил раньше.

И ничто не сравнится с болью в моей груди, когда я оставляю ее свернувшейся калачиком в ванной и иду за ключами.

***

В кампусе царит зловещая тишина. Сначала я захожу в свою квартиру, запихиваю вещи, которые хочу сохранить, в сумку, для подтверждения легенды, почему мне нужно было сюда в первую очередь. В квартире почти пусто. Голые стены, голые полки.

Ничего, что указывало бы на то, что здесь действительно кто-то живет.

Поблизости осталась лишь горстка учеников Азанте. Они игнорируют меня, их короткие взгляды такие же пренебрежительные, как и у мужчин в доме.

Куда ведет Сальваторе туда идут и они.

И тогда я начинаю искать.

Обеденный зал пуст. В доме Фаско мне отказали, пожимая плечами и поджав губы — единственный ответ, когда я спросил о нем.

Но я узнал что, Данте В'Ареццо в Вегасе.

Похоже, никто толком не знает, где находится Лучиано Морелли.

Я взбегаю по ступенькам в квартиру Кэт, мышцы горят, тело вот-вот откажет после наказания прошлой ночью. Я готовлюсь увидеть пустое, покинутое помещение, но фигура мелькает за окном, пока я стою и жду.

Джио Фаско открывает дверь с пистолетом в руке и мрачным выражением лица. — Я отправлял тебе сообщения каждый гребаный день, Азанте.

— Ты должен вытащить ее оттуда.

Требуется секунда, чтобы мои слова дошли до него, прежде чем он бледнеет и делает шаг вперед, чтобы получше рассмотреть мое лицо. — Что, черт возьми, произошло.

— Сегодня, — хриплю я. — Сегодня ночью. Я отвлеку охрану. Если пойдёшь один, на задней стороне поместья есть боковая дверь, я могу оставить её незапертой. Снаружи всё заросло, но если расчистишь путь…

Он смотрит мне в лицо, хватает за руки. — Почему сейчас? Что случилось?

— Я...

Я качаю головой. Джио отступает, и я протискиваюсь мимо него. — Ты пойдешь?

— Это даже не гребаный вопрос, — огрызается он. — Она ранена?

Я оглядываюсь вокруг. Это ее пространство. Маленькие кусочки Катарины разбросаны по квартире, кусочки, к которым Джио старается не прикасаться, когда подходит к столу и начинает вытаскивать свое оружие, раскладывая его. Проверяет его. — Азанте.

Я сосредотачиваюсь на нем. — Не… физически. Не сильнее того, что ты видел. Но ты придешь за ней.

Его руки неподвижны, и он поворачивается, медленно и оценивающе.

Я рычу, когда он бросается на меня, его рука обвивается вокруг моей шеи. Стена трясется, когда он прижимает меня к ней, моя голова ударяется о штукатурку. — Почему сейчас? Почему сейчас, когда ты мог сделать это недели назад?

Он рычит мне эти слова, обвинение врезается в мою кожу, как пули. — Она не пострадала физически? Я видел ее. Видел, что ты и твоя ебаная семья сделали с ней. Ты ничего не сделал, кроме как делал ей больно.

Чувство вины. Вина и страх..

— У всех нас есть люди, которых мы любим, — хриплю я. Я не сопротивляюсь хватке на своем горле. — Люди, которых они используют против нас, Фаско. Я ничем не отличаюсь от любого из вас.

И это… это может стоить мне единственного, что мне дорого.