За исключением того, что это уже не совсем так. Теперь кто-то еще нашел способ проникнуть внутрь, пробравшись за мои стены. И разрушает их, как карточный домик.

Не она.

Границы, которые я провел много лет назад, чтобы защитить единственное, что имело для меня значение, сместились. Изменились.

Я не позволю им сломать и ее тоже.

— Она тебе небезразлична.

Моя голова поворачивается к нему, когда он отпускает меня, уставившись на меня. Я не отвечаю, и он толкает меня. — Так ведь?

— Она этого не заслуживает. Не заслуживает того, чтобы ее разбивали по кусочкам, пока от нее ничего не останется. Пока этот свет не погаснет.

— Тогда сегодня вечером. — Джио все еще наблюдает за мной, но его пальцы дрожат. — Где?

Когда я уже ухожу, он останавливает меня.

— У Катарины Корво есть привычка собирать сердца, куда бы она ни пошла.

Тут есть вопрос. Вопрос, на который я не могу ответить.

Я не оглядываюсь на него. — Мое сердце не принадлежит ей.

Интересно, слышит ли он ложь в моих словах.

День 43 – Катарина

Я расхаживаю взад-вперед по своей комнате, когда он стучит.

Страх и унижение немного поутихли, сменившись жгучим гневом в моей груди, когда я распахиваю дверь. Стефано смотрит на меня своими черными глазами, окруженными темно-фиолетовыми синяками.

Он замирает, когда я протягиваю руку, чтобы коснуться пореза на его губе, озвучивая вопрос, который я похоронила ранее, слишком погруженная в собственную боль, пока он не ушел. — За что?

За что было это наказание?

Он видит вопрос на моем лице. — Это не имеет значения.

— Это важно. — Это важно для меня. — Почему, Стефан? И не лги мне. Пожалуйста.

Он избегает встречаться со мной взглядом. — Когда вчера вечером закончилась встреча,… в той комнате не было только Росси. Остальные… Он бы отвез тебя домой, и я знал, что ты захочешь их увидеть.

Он поднимает взгляд. — Итак, я… я заблокировал дверь. Не давал ему выйти оттуда несколько минут. Ему и Маттео. Чтобы они могли провести это время с тобой. И я надеялся, что ты проснешься вовремя, чтобы увидеть их.

Он разминает свои татуированные руки, явно чувствуя себя неловко под моим пристальным взглядом. — Я бы хотел сводить тебя кое-куда, если ты не против. В доме, я имею в виду.

Я киваю, мое горло сжимается.

Он сделал это для меня, и Сальваторе жестоко избил его за это. — Почему бы тебе не уехать отсюда? Зачем оставаться здесь?

Он явно презирает все, что связано со своим наследством.

Я наблюдаю, как его губы растягиваются в слегка кривой улыбке. — Я как раз собирался ответить на этот вопрос. Надеюсь, ты поторопишься.

Я смотрю на его легкую улыбку. И на появившуюся ямочку. Не знаю, видела ли я когда-нибудь его улыбку раньше.

Когда его рука скользит в мою, переплетая наши пальцы, когда он уводит меня из моей комнаты, я не отстраняюсь.

Мы идем по коридору, делая несколько поворотов, пока он не останавливается у другой такой же двери. Когда я вижу охранников, я делаю шаг назад, но его пальцы сжимаются сильнее. — Все в порядке.

Он подходит к ним, его лицо становится пустым. Они с сомнением смотрят на меня. Один прочищает горло. — Сальваторе...

— Я проверил. — Голос Стефана спокоен. — Но не стесняйтесь побеспокоить его, если сочтете это необходимым.

Они обмениваются взглядами. Я выдыхаю, когда они отходят в сторону, и он сжимает мою руку, мягко открывая дверь и втягивая меня внутрь.

Я поворачиваюсь к нему, когда дверь закрывается. — Он не знает, что мы здесь, не так ли?

Я говорю тихо. Стефано качает головой. — Все… все будет хорошо. Я обещаю.

Он все еще не отпускает мою руку. Я бросаю взгляд через его плечо, и замираю.

В этой комнате окно немного больше, чем в остальных. Оно распахнуто, и ветер позднего дня колышет тонкий белый тюль, развевающийся над аккуратно заправленной кроватью. На стенах; картины, холсты, собранные в хаотичную, но красивую композицию, заливающую комнату цветом.

Женщина в кресле-качалке не поднимает глаз при нашем появлении.

Стефано еще раз сжимает мою руку, прежде чем отпустить. Я медленно следую за ним, когда он пересекает комнату, опускаясь на одно колено.

Женщина что-то тихо напевает, ее взгляд устремлен в окно и открытое пространство за ним. Ее темные волосы свободно ниспадают на плечи, сильно тронутые сединой. И ее глаза...

Темные глаза. Почти черные, радужная оболочка и зрачок почти неотличимы друг от друга, окружены оливковой кожей.

Знакомые глаза.

— Мама, — мягко говорит Стефано. Он протягивает мне руку, его взгляд смягчается, когда он оглядывается. — Я привел кое-кого познакомиться с тобой. Это Катарина.

Мое сердце разрывается. Прямо посередине, когда я беру его протянутую руку. Следуя его примеру, я тоже говорю тихо. Нежно. — Piacere di conoscerti, Signora. (итл. Приятно познакомиться, госпожа)