Как будто он видел это уже сотню раз.

Все игнорируют меня, даже когда охранники вдавливают меня в кресло. Они связывают мне руки. Грудь. Живот. Мои волосы падают на лицо, мое прерывистое дыхание становится резким и прерывистым.

Сальваторе сам сковывает мне ноги, с легкой улыбкой на лице отпуская охранников. Отступаю назад, чтобы посмотреть, как Рид подходит ближе, натягивает пару перчаток и подтаскивает тележку поближе.

— Глубокий вдох, Катарина.

***

Мой муж провожает меня обратно в спальню.

Его руки скользят по моей спине. Ниже.

Когда он прижимает меня к двери спальни, я с каменным видом смотрю поверх его плеча, когда он прижимается губами к моей шее.

— Завтра вечером мы поужинаем вместе. — От прикосновения его языка у меня по коже бегут мурашки. — Чтобы обсудить наше будущее. Надень что-нибудь подходящее.

Я тупо смотрю на него в ответ. У меня болит между ног, когда он толкает меня в дверь, закрывая ее за мной.

Проходят минуты, а я остаюсь на том же месте. Моя кожа зудит там, где у меня пустили кровь.

Наконец, я двигаюсь. Когда я уверена, что ноги меня выдержат.

Мое отражение выглядит ничуть не лучше, чем вчера. Те же запавшие глаза смотрят в ответ, синяки, возможно, немного поблекли, но на их месте появляются новые.

Я смотрю на себя.

Мой кулак врезается в это зеркало с такой силой, что появляется трещина.

Снова и снова я бью по нему, пока мое дыхание не становится резким и хриплым.

Вокруг меня сыплются блестящие осколки битого стекла, моя кровь пятнает белый фарфор раковины.

Когда я заканчиваю, я хватаюсь за края окровавленными руками и выплескиваю содержимое своего желудка.

День 43 – Стефано

Я просыпаюсь от криков.

Поднимая свое тело с холодного пола, я принимаю сидячее положение. Охранники дерутся с кем-то дальше по коридору.

Осторожно ощупываю свое тело, оценивая повреждения. В основном поверхностные, но...

Я шиплю, тыча пальцем в бок. Сломано ребро.

На этот раз Сальваторе не валял дурака. Я редко видел его в такой ярости, и я потираю руками свое распухшее лицо, размышляя о том, какие еще последствия будут за мое непослушание.

За то, что встал у него на пути прошлой ночью. Заблокировал дверь, чтобы выиграть еще минуту.

Максимум шестьдесят секунд. Едва ли это того стоит.

Ты гребаный дурак.

В углу стоит бутылка воды, и я беру ее, во рту пересохло. Напротив меня худенькая девушка наблюдает за происходящим сквозь завесу рыжих волос. У нее потрескались губы.

Оценивая позицию охранников, я снова смотрю на нее. Она отшатывается, когда бутылка с водой катится к ней, моя рука протягивается сквозь решетку, когда я молча показываю ей, чтобы она взяла ее.

Должно быть, новенькая.

Большинство из них привыкли видеть меня здесь.

Ее рука дергается вперед, хватая бутылку и прижимая ее к груди, когда охранники приближаются к нам. Она поворачивается ко мне спиной, лицом к стене.

Вздохнув, я вытягиваю ноги, насколько это возможно в тесном пространстве, и жду. Сегодня я не буду сопровождать Кэт на тренировку, и мой рот сжимается при мысли о том, что она проснется и там будет Сесиль.

Проходят часы, и я закрываю глаза, когда звенят прутья решетки. Я открываю один распухший, чтобы взглянуть на Сальваторе, ожидая очередной лекции. Возможно, еще одно избиение.

Он не делает ни того, ни другого. Вместо этого он насвистывает, отпирая дверь. — Тебе повезло, что я в настроении прощать, nipote.

Сдерживая стон, я выбираюсь наружу, отряхивая ноющие конечности и прижимая руку к ребрам, я не отвечаю.

— А ты не собираешься спросить почему?

— Почему? — Мой голос бесстрастен, когда я поворачиваюсь, чтобы подняться обратно наверх. Мне нужно нанести визит, а потом я пойду к Кэт, проведаю ее после вчерашнего вечера.

Его голос шелковист. — Мы с женой провели такое чудесное утро.

Я останавливаюсь на ступеньках.

Он сжимает мое плечо, его слова тихим шипением звучат у меня в ухе, пока я стою там, мысли вырваны из моей головы и заменены гулкой пустотой. — Как удобно, что у меня теперь есть две палки, чтобы ломать тебя. Будь осторожен, Стефано. Ты развлекаешь меня, но я начинаю уставать от твоих маленьких бунтов. Ты будешь на ужине завтра вечером. Принарядись.

Я рвусь вперед, как только его пальцы отпускают меня.

Мое сердце колотится где-то в горле, я поднимаюсь по лестнице, не обращая внимания на боль в боку, и бегом направляюсь в ее комнату.

— Катарина. — Я врываюсь, выкрикивая ее имя. — Кэт!

Комната пуста, кровать аккуратно заправлена. Ничто не выглядит неуместным, ничто не наводит…

Дверь ванной с грохотом ударяется о стену, когда я врываюсь, мой взгляд останавливается на том месте, где раньше было зеркало.

— Они все убрали.