Проснись. Проснись. Проснись.

Но ее глаза остаются затуманенными, ничего не понимающими, и я хватаю его за плечи. — Наше время вышло. Мы должны отпустить ее, fratello. Сейчас же.

Мы осторожно сажаем ее на стул, и я в последний раз целую ее в лоб, изучая, прежде чем повернуться и уйти. Я прислоняюсь к стене напротив, стирая эмоции со своего лица.

Данте медлит еще мгновение, прежде чем повернуться на каблуках и выйти.

Едва за ним закрывается главная дверь, как двери зала заседаний распахиваются. Маттео выглядит разъяренным, когда бросается ко мне, едва удостоив взглядом Катарину. — Где они?

— Капо? Ушли. — Я пожимаю плечами. — Я полагал, что встреча закончена.

Когда я оборачиваюсь, Сальваторе Азанте тычет пальцем Стефано в лицо. — Что случилось?

Выражение лица Маттео разглаживается, веселость едва прикрывает кипящий гнев, все еще остающийся в его глазах. — Тебе не о чем беспокоиться. Пошли.

Его взгляд перемещается с Катарины на мое лицо. Оценивающе. И гнев рассеивается, сменяясь юмором, когда он хлопает рукой по моему плечу. — Ну что ж. Похоже, уроки прошли успешно, Росси. Поехали. Я хочу заехать на ринг.

Где я смогу проявить свою ярость.

Я даю себе еще секунду, чтобы задержаться, не отвечая на его насмешку.

Последний, прощальный взгляд, прежде чем я повернусь спиной и уйду.

Запихиваю эти мечты подальше от того места, где Маттео может вырвать их из меня и разорвать на части.

Скоро, молча обещаю я ей. Просто держись, Кэт.

Держись.

День 42 – Стефано

В машине тишина.

Мой дядя кипит от ярости, его челюсть сжата, когда он сидит, наблюдая за мной. — Ты мое самое большое гребаное разочарование, nipote.

Ярлык, который я буду носить с честью. Я склоняю голову, ничего не говоря, и он вздыхает.

Катарина шевелится рядом с ним. Не моргнув глазом, он сильными руками сталкивает ее с сиденья на пол, ее голова ударяется о ковер.

Я сдерживаю гнев, вертящийся у меня на языке.

Это итак слишком плохо.

Кипя от злости, я наблюдаю, как к ней просачивается осознание. Она несколько раз моргает, прежде чем отворачивает голову в сторону, и ее рвет.

И я вынужден наблюдать, как понимание медленно проступает на ее лице. Она закрывает глаза, двигатель урчит у нее под щекой. — Встреча… закончена.

— Да. — Сальваторе изучает ее, его лицо ничего не выражает. — Ты пропустила настоящее шоу, жена.

Теперь его взгляд мечется между нами. И в этом есть подозрение, подозрение, которое заставляет меня отвернуться и смотреть в окно, как будто мне все равно, что она лежит там у наших ног, замерзшая и дрожащая от опустошения.

Я не хочу смотреть, как ее сердце разбивается.

Остаток пути мы молчим, и я игнорирую Катарину.

Я игнорирую ее прерывистое дыхание, единственный приглушенный всхлип, который она так чертовски старается подавить.

Не обращай внимания на скручивание в моей груди.

Когда мы подъезжаем, Сальваторе выходит без ожидания, его тон резок. — Отнеси ее в постель и встретимся внизу.

Ее лицо мокрое, когда я беру ее на руки. Она не сопротивляется, когда я несу ее внутрь. Никаких колкостей, когда я опускаю ее в ванную, ожидая, пока она не сможет держаться на своих собственных ногах, прежде чем отойти. — Не торопись.

Она не отвечает.

Проходит несколько долгих минут, прежде чем она выходит, ее лицо бледное, когда она берет бутылку воды из моих рук. — Выпей все.

У нее перехватывает горло, когда она делает глоток. — Я чувствую себя дерьмово.

— Завтра, наверное, будет хуже. Ломка. Ты что-нибудь помнишь?

Она медленно качает головой. Ее голос срывается. — Ничего.

Я держу свои мысли при себе, пока мы следуем уже знакомой рутине. Она смотрит в потолок, пока я надеваю наручники. — Он не остановится, не так ли? Ему не надоедают его игрушки.

Медленно я прикрепляю ее запястье к последнему ремню. — Нет. Он просто находит новые способы играть с ними.

Она смеется, и это звучит так неправильно, так надломленно, что у меня щемит в груди. — Итак, я это уже начинаю понимать.

Когда я сажусь на край кровати, она поворачивает ко мне голову. Глубокие карие глаза, потемневшие от усталости и печали, пристально смотрят на меня. — Что случилось с твоим лицом?

Я пожимаю плечами, отмахиваясь от жжения. — Тебе не о чем беспокоиться.

Сидя так с минуту, я собираюсь с мыслями. Объединяю их в идеальную картинку в своей голове и прочищаю горло.

Мне нечего ей предложить, никакого утешения, кроме этого. Это я могу ей дать.

— Когда все закончится, я отвезу тебя на пляж, Катарина.

Ее брови хмурятся, на лице замешательство.

— Ничего, кроме… голубого неба, песка и моря.

Ее глаза вспыхивают. — Что...

— Именно это тебе и сказал Доменико Росси. Мы будем пить слишком много алкоголя и спать под солнцем, и танцевать с тобой на закате.