Он отходит, и я вздрагиваю, когда он поднимает пистолет. Но он только поворачивается лицом к наблюдающим мужчинам с горящими глазами. — Повернитесь, блядь, кругом. Все вы. Если я увижу на ней одну-единственную пару глаз, вы ничего не увидите до конца своей гребаной жизни.

Маттео фыркает. — Рыцарство. Давай покончим с этим, ладно?

Тела шевелятся, когда мужчины вокруг нас отворачиваются. Глаза цвета индиго сверкают, когда я обхожу стол и подхожу к нему, его голос хриплый и шипящий. — Не смей делать больше ни одного чертова шага.

Я останавливаюсь, и проблеск чего-то, что могло бы быть облегчением, мелькает на его лице.

И исчезает, когда мои пальцы тянутся к блузке, вытаскивая ее из брюк.

Я на секунду теряю его из виду, когда стягиваю ее через голову, распуская конский хвост, пока не оказываюсь в своем простом черном лифчике. И когда я подхожу ближе, достаточно близко, чтобы почувствовать исходящий от него жар, его глаза закрываются.

— Пожалуйста.

Мои руки мягкие, когда они касаются рубцов на его животе.

Когда я прижимаюсь к нему так нежно, как только могу.

И обнимаю его за талию, прижимаясь щекой к его груди и слушая, как колотится его сердце.

Его дыхание сбивается у моей шеи, когда его голова опускается. — Я умоляю тебя, — прерывисто шепчет он. — Не заставляй меня смотреть на это, Кэт.

Я только крепче прижимаю его к себе.

— Закрой глаза. Я отвезу тебя домой.

Джованни

Я с тоской смотрю сверху вниз на Катарину Корво, когда ее руки обвиваются вокруг меня. Даже тогда она осторожна, ее пальцы едва касаются моей спины.

Я не могу это остановить.

Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Доменико Росси. И я вижу, как та же агония, разрывающая мое сердце надвое, отражается в нем, когда он смотрит на нее с бледным лицом.

Он не отвернется. Он заставит себя смотреть на это, смотреть на Маттео. Чтобы убедиться, что единственное, что она вынуждена отдать, — это то, на что она согласилась, и ни на гребаный дюйм больше.

Вокруг него ее солдаты не спускают глаз с людей, которых он заставил повернуться к ним спиной, не позволяя им видеть ее такой.

Уязвимой.

Легкие порывы дыхания согревают мою кожу. Она не дрожит.

Нет. Она подтягивается.

Маттео делает шаг вперёд, и цепи на моих запястьях снова звенят, и я рвусь вперёд, пытаюсь выдрать их из креплений. Чтобы обнять её. Повернуть нас так, чтобы принять удары на себя, те, которые она готова принять добровольно, лишь бы спасти мне жизнь.

Нет… она не уязвимая. Совсем нет.

И я понимаю это, глядя вниз, на неё, прижатую ко мне.

Я уже не буду прежним.

Я сломлен ради неё.

Его жадный взгляд скользит по ее спине, когда он расстегивает пояс. — Убедись, что ты считаешься со мной, Катарина. Мне бы не хотелось сбиться со счета и начать все сначала.

Если он попытается...

Дом ловит мой взгляд. Его крошечный, почти незаметный кивок и мы понимаем друг друга без слов.

Он труп.

Но это слабое утешение. Даже когда Кэт сжимает пальцы у меня на спине.

— Давай быстрее, — рявкает она. — Я, блядь, замерзаю.

Моё тело вздрагивает, в её голосе нет ни капли страха. Зато у меня его хватает на нас обоих.

— Ты сумасшедшая, ты в курсе?

В моих словах нет злости. А её губы едва подёргиваются в улыбке.

— Я спасаю тебе жизнь. Немного благодарности не помешало бы.

Я поворачиваю лицо так, что мои губы касаются ее волос. — Мы поговорим, когда выберемся отсюда, Корво. Для начала, о твоем чувстве самосохранения.

Она фыркает. — Можешь встать в очередь.

Хождение взад-вперед — это только отвлекающий маневр. Единственное, что я могу ей сказать, когда к нам подходит Маттео. Я понижаю голос, чтобы он не услышал. — Столько усилий ради союза. Оно того не стоит, Катарина.

Я этого не стою.

Ее щека прижимается к моей груди. — Ты думаешь, это ради какого-то союза?

Эти хриплые слова угрожают выбить из моего тела остатки дыхания.

Поднимая глаза на Маттео, я расправляю плечи, как будто могу заслонить ее. Даже зная, что это бесполезно.

Это произойдет, хочу я этого или нет.

Она держит меня вместе. Все, что я могу сделать, это попытаться предложить ей то же самое.

— Сейчас, — торопливо выдыхаю я, когда Маттео отводит руки назад. — Дыши.

Она резко вдыхает, ее руки напрягаются, когда ремень со свистом рассекает воздух. Удар пришелся ей по спине, отбрасывая нас обоих назад, когда она пошатнулась.

Ни звука не сорвалось с ее губ, пока Маттео нетерпеливо смотрел на нее. Ожидая ее боли. — Один.

Его пальцы сгибаются. На ее лице появляется раздражение. И на этот раз он опускает руку, оставляя пряжку свободной.

— Дыши, — задыхаюсь я. — Дыши.

Свист. Приземляющийся удар. Треск.

— Два.

Рычание вырывается из моего горла, когда я смотрю вниз и вижу алые линии на золотистой коже, на уже припухших рубцах.

— Три.