Когда я заканчиваю, медленно возвращаюсь в дом. Люк и Дом тихо разговаривают на кухне, поглядывая на меня. Я игнорирую их, направляясь в спальню, и останавливаюсь в дверях.

Катарина, моргая, смотрит на меня с кровати. Рядом с ней грудь Джио поднимается и опускается, пока он спит, их пальцы все еще переплетены.

Я сажусь рядом с ней, осторожно, чтобы не толкнуть, и нежно провожу пальцами по ее щеке. — Ты в беде, tentazione.

В моих словах нет жара, и ее губы подергиваются, хотя голос звучит хрипло. — Завтра со мной все будет в порядке.

Выражение ее лица меняется, когда я просто молча наблюдаю за ней. Как будто она вспоминает наш прощальный разговор. — Данте...

— Когда тебе станет лучше. — Я прерываю ее, мой голос звучит резче, чем я намеревался. — Не сейчас. Это может подождать.

Не думаю, что я готов столкнуться с этим прямо сейчас. С возможностями. С сожалением.

Возможно, она тоже не готова.

Она начинает подниматься. — Я… Мне нужно в ванную.

Моя рука скользит по ее руке, когда я помогаю ей подняться. — В ванную, потом отдохни. Тебе нужно восстанавливаться.

Мы пересекаем комнату, Кэт ворчит себе под нос из-за помощи, прежде чем она останавливает меня в дверях, оборачиваясь. — Думаю, дальше я сама, В'Ареццо. У меня есть некоторые личные границы.

Я киваю. Мой взгляд опускается на выставленную напоказ плоть, прямо под ее бинтами. Легкая округлая мягкость ее живота, там, где раньше он был туго натянут на твердые мышцы.

Не то, на что я обратил бы внимание раньше. В любом случае, я бы не придал этому значения, кроме того, что это было частью ее.

Меня никогда не волновало, как выглядит ее тело, только то, что это она внутри.

Но теперь тонкий красный шрам тянется по ее коже, как клеймо, и бросается мне в глаза перед тем, как закрывается дверь.

Катарина

Я как трусиха, задерживаюсь в ванной, пока не убеждаюсь, что он ушел.

Он знает.

Я чувствую это, как чертов топор над головой, и мои руки дрожат, когда я мою их, бездумно растирая снова и снова, пока кожа не краснеет от горячей воды, и я с шипением отдергиваю их.

Мне нужно было время.

Время, чтобы всё объяснить.

Время, чтобы всё спланировать.

Время, чтобы убрать все препятствия, которые мешали сказать ему правду.

Но моё время вышло.

Медленно моя рука опускается, я делаю шаг назад и смотрю на себя в зеркало. Я опускаю пальцы, позволяю им коснуться сморщенной кожи, на которую я даже не позволяла себе взглянуть за те недели, что прошли с тех пор, как я вернулась в кампус.

Мои глаза блестят, когда я поднимаю взгляд. Они кажутся слишком яркими, и я сглатываю, чтобы избавиться от ощущения комка в горле.

Я ожидала, что Данте будет давить. Давить, как он всегда делал, требовать каждую частичку информации, как только я поняла, что ложь раскрыта. И я чувствую в нем желание, но он… сдерживается.

И это новое общее понимание лежит между нами.

Может быть, я не единственная, кто изменился.

Мои руки сжимаются по бокам раковины, пока я пытаюсь дышать. Каждый вдох вызывает призрачную боль, пробегающую рябью по ранам на моей спине.

Я.… Я в ужасном состоянии. Из-за Данте, моего отца, Маттео, груза ожиданий, который лежит на моих плечах, чувствую, что начинаю рушиться.

Глубоко дыша, я наклоняюсь вперед и открываю кран, ополаскиваю лицо холодной водой.

Отдыхай, сказали они. Восстанавливайся.

Может быть, я сделаю, как они говорят, только на этот раз.

Шаркая ногами, я выхожу из ванной и останавливаюсь, когда вижу Джио. Странно видеть его лежащим там, в моей постели, с растрепанными волосами и повязками, прикрывающими те места, которые Люк и Дом ему заштопали. Его лицо все еще опухшее, на оливковой коже остались следы крови, которые они не смогли полностью вымыть.

Мой взгляд опускается, оценивая отметины на его теле. И ненависть к Маттео снова начинает бурлить.

— Ты слишком громко думаешь.

К своему раздражению, я вздрагиваю от произнесенных вполголоса слов. — Я думала, ты спишь.

— Ясно. — Джио смотрит на меня. Его глаза скользят вниз, рассматривая бинты, намотанные на меня, обрезанную кружевную футболку, которую Люк, откопал в моем шкафу, пару шорт для сна. И от желания темнеет его лицо, когда он впитываем меня, от этого у меня перехватывает дыхание, когда он откидывает мои простыни в безмолвном приглашении.

Я бесшумно ложусь рядом с ним. Лампа у моей кровати отбрасывает тени на его лицо, когда он сдвигается, пока наши лица не оказываются всего в нескольких дюймах друг от друга. — Тебе больно?

Я раздумываю, не солгать ли ему, пытаясь облегчить чувство вины, застывшее в его взгляде… Но я устала. Устала лгать. Устала следить за каждым своим словом.

Наши руки почти соприкасаются. Мизинец Джио касается моего, пока он ждет моего ответа. — Да.

Он закрывает глаза. — Ты пришла за мной.