Огонь полыхает толстыми линиями на моей коже. Тонкая ткань блузки прилипает к крови, дёргается и тянет при каждом шаге, причиняя короткие, резкие вспышки боли, когда я выхожу.

— Пол. Дэнни. — Я наклоняю голову туда, где сидит Лео Романо, его глаза бегают по нам, а руки сжимают спинку сиденья, как будто он предпочел бы остаться здесь и рискнуть с Маттео, чем встретиться лицом к лицу со мной и Джио.

Он упирается, когда они приближаются к нему. Дэнни засовывает пистолет ему под подбородок, приподнимая лицо Лео. Выражение его лица более свирепое, чем я привыкла видеть у моего обычно спокойного старшего солдата.

Лео встает, не говоря больше ни слова, когда они выводят его за нами.

От каждого шага по моей коже пробегает боль.

Кто-то закрывает за нами двери, которые я ранее распахнула пинком, и Дом немедленно оказывается рядом со мной.

— Господи Иисусе, — выдыхает он. Его рука поднимается, словно чтобы проверить мою спину, но я отмахиваюсь от него. Если мы сейчас остановимся, мои ноги перестанут держать меня, и я буду в полной заднице, если не выйду отсюда на своих двоих. — О чем ты думала?

Я открываю рот, чтобы ответить.

— Не надо, — огрызается он, его губы сжимаются в тонкую линию. — Я понимаю. Я просто...

Он проводит рукой по лицу. — Ты отняла десять лет у моей чертовой жизни. Данте и Люк сойдут с ума.

Даже я вздрагиваю от этого.

— Оно того стоило? — Дом тихо спрашивает меня. — Чтобы спасти его?

Мы оба смотрим в конец коридора.

Передо мной Джио начинает вырываться из-под рук Винсента и Тони. Его голова кружится, когда он пытается повернуться, его рука вытянута вперед. — Кэт...

Что-то ломается в его голосе, и я поднимаю взгляд на Дома в безмолвном вопросе. Он вздыхает, но в его голосе слышится понимание. — Иди.

Тони отступает, когда я подхожу к Джио и переплетаю свои пальцы с его. — Я здесь. Позволь Винсенту помочь тебе.

Его запястья покрыты темно-фиолетовыми и синими синяками от цепей, но он не издает ни звука, сжимая мою руку.

Мы медленно пересекаем вестибюль. Дом отступает, прикрывая наш выход, а Тони идет впереди, осматривая сады. — Чисто.

Небо над нами темнеет, приближается гроза. Собираются глубокие серые тучи, и я поднимаю лицо, чтобы подставить его каплям дождя, смывающего пот.

Взгляд Джио прикован ко мне, когда я оборачиваюсь. Его голос тяжелый, полный изнеможения. Но он не отпускает мою руку. — Что теперь?

Оглядываясь через плечо и игнорируя колющее ощущение, пробегающее рябью по спине, я вздыхаю. — Домой. Тебе нужно показаться врачу. Просто сначала нам нужно вынести мусор. Почему он вообще здесь?

Лео сердито смотрит на меня.

Слова Джио наполнены гневом. — Он появился на приеме и сбил мне гребаный прицел. Иначе Маттео был бы мертв.

Мы все останавливаемся в нескольких метрах от внедорожника посреди двора.

Я задерживаю дыхание на секунду и пытаюсь заглушить агонию. Спина словно налита свинцом, то ли от крови, то ли от пота. — Значит, предатель.

Лео бледнеет.

— Что делают Фаско с предателями? — Я изучаю Лео так, словно это дерьмовая болезнь, на которую я смотрю под микроскопом.

На лице Джио нет пощады, когда он смотрит на своего бывшего силовика, чистый гнев, смешанный с синяками и кровью. — Мы отрезаем им языки.

Дом издает звук, который можно было бы принять за одобрение. — Мне нравится эта идея.

Мы все поворачиваемся к Лео. Он пытается вырваться, но Дэнни и Пол крепко держат его.

Делая паузу, я изучаю лицо Пола.

— Он идет с нами, — говорю я наконец. Мое зрение затуманивается, и я качаю головой. Дом смотрит на меня с беспокойством, пока я сглатываю. — Мы можем решить, что с ним делать позже.

Мои слова… запинаются.

— Кэт. — Дом встает рядом со мной.

— Я в порядке. — Вот только это тоже звучит не совсем правильно.

Хватка Джио крепче. — Катарина.

— Ммм. — Мир наклоняется вбок…

Грубые ругательства. Чьи-то руки подхватывают меня прежде, чем я ударяюсь о землю, осторожно поднимая. Раны на спине тянут и рвутся, пока меня несут.

— Позволь мне взять ее. — Грубый голос.

— Ты не в форме, Фаско.

Дом. Дом несет меня.

Но потом возникает жжение. Скручивающая агония, от которой я раскачиваюсь всем телом, пытаясь вырваться, только чтобы сделать еще хуже. Дом бормочет извинения, поднимая меня в грузовик. Какой-то грохот.

Новая пара рук обвивает меня. Убаюкивает меня, прикосновение бесконечно нежное.

— Я в порядке, — бормочу я. — Небольшая потеря крови.

Губы прижимаются к моей голове. — Я не удивлен. Тебе нужно отдохнуть, пока мы не сможем осмотреть твою спину.

Прищурившись, я едва могу разглядеть черты лица Джио. Моя рука сжимает его плечо, глаза закрываются, когда двигатель под нами с грохотом оживает. — Не бери в голову никаких... идей, Фаско. Я тебе даже не нравлюсь.