Я не отвожу от нее взгляда, когда дыхание Маттео касается моего лица. Ее глаза, такого глубокого каштанового оттенка, темнее, чем я их когда–либо видел, ее глаза встречаются с моими, когда он смеется, его палец впивается в мою щеку.

Я не могу оторвать взгляда, даже когда маслянистый голос Маттео доносится до моего уха.

— О чем же мне просить, Фаско? Великая и могущественная Катарина Корво оказывает мне милость.

Я открываю рот, чтобы умолять ее, умолять, я не знаю, потому что раздается голос Маттео, полный злобы и восторга.

— Знаю!

Он почти кричит это, как будто мы в школе, а он, блядь, любимчик учителя.

А затем его голос понижается. — Я думаю, что обмен, был бы уместен.

Обмен.

Мне с трудом удается отвести от нее взгляд. Но я делаю это, поворачиваю к нему голову.

Когда он берет что-то со стола и машет этим в ее сторону.

— Займи его место, — вкрадчиво говорит он. — И я позволю тебе забрать его.

Мои мысли путаются, когда я смотрю на кожу. Толстая серебряная пряжка, которой он щелкает в воздухе, ухмыляясь.

Ремень.

Нет.

У меня в голове шумит.

Нет.

Лица поворачиваются ко мне.

Это вообще не у меня в голове.

Катарина

Займи его место, и я позволю тебе забрать его.

Треск, когда он щелкает ремнем, эхом разносится в воздухе, резкий и громкий.

И Джио…

Джио начинает сопротивляться.

Его руки бесполезно тянутся к цепи, удерживающей его в вертикальном положении. — Нет.

Он не смотрит на Маттео. Его глаза сосредоточены исключительно на мне, когда он снова выплевывает это слово, капли крови разбрызгиваются по белой рубашке Маттео. — Нет.

И его лицо искажается, искажается чем-то, что удивительно похоже на страх.

Но не за себя. Его ноги упираются в пол, когда он напрягается, грудь вздымается, когда он в отчаянии пытается подтолкнуть себя вперед.

Я отвожу взгляд. Обдумываю.

Позади меня Дом шевелится. — Я сделаю это.

Повернувшись, я смотрю через плечо. Серые глаза встречаются с моими, темные и кружащиеся. Полные гнева, страха и такой любви, прежде чем они пролетят мимо меня и приземлятся на Маттео.

— Ты хочешь, чтобы кто-нибудь занял его место? Я сделаю это.

Я втягиваю воздух. И мои глаза перемещаются мимо него, туда, где мои Вороны движутся вперед от дверного проема.

Винсент. Тони. Дэнни. И Пол Маранзано, страх в его глазах отчетливо виден.

Но каждый из них делает шаг вперед. Предложение.

— Доменико. — Он напрягается от моего голоса, в котором слышится мягкое предостережение. Я говорю тихо, но в комнате царит тишина, все взгляды устремлены на нас. Я одариваю остальных легкой благодарной улыбкой.

— Спасибо. Но в этом нет необходимости.

Я уже знаю, каким будет ответ Маттео, даже когда на лице Дома появляется отчаяние, а его рот открывается.

— Помни о своем обещании, Дом. — Мой голос звучит шепотом, но он напрягается.

А затем… медленно. Он кивает, хотя я знаю, что отступление убивает его.

Маттео только смеется странным, гиеноподобным хихиканьем, переводя взгляд с нас на него, его глаза блестят. — Извини, Росси. Но это не сработает. Наследник за наследника. Она хочет его, она должна это заслужить.

Мой гнев нарастает. — Я веду свои собственные проклятые битвы. И я не позволяю своим людям принимать наказание от моего имени, Маттео. Могут ли твои люди сказать то же самое?

Его глаза сужаются от низкого гула бормотания, проносящегося по комнате. — Хватит. Мы пришли к соглашению?

Скрестив руки на груди, я не спускаю с него глаз. — У меня нет желания становиться участником игры с человеческой плотью. Но… Я открыта для переговоров.

— Кэт, — хрипит Джио. — Прекрати.

Мы оба игнорируем его. Маттео наклоняет голову, его лицо задумчиво. — Двадцать ударов.

— Пять, — возражаю я.

Голос Джио становится громче. Сильнее. — Катарина.

Маттео усмехается. — Ты хочешь его или нет? Пятнадцать.

— Десять. — Мой голос тверд. — И второго я тоже получу.

В его глазах светится удивление. Маттео бросает взгляд на Лео, забившегося в угол. — Он стоит по меньшей мере два, ты так не считаешь?

— Хорошо. — Мое согласие тяжело повисает в воздухе, когда тяжесть давит мне на грудь. — Двенадцать ударов плетью.

Звук, который вырывается у Джио, — это рев. Даже Маттео отшатывается от него в удивлении, когда он тянется вперед с такой силой, что я беспокоюсь за кости его запястий. — Не прикасайся к ней, черт возьми.

Придя в себя, Маттео выпрямляется. Победоносная ухмылка растягивается на его лице, когда он машет рукой. — Согласен. Поднимайся. И это должна быть кожа, cugino. Все по честному.

Рев в моих ушах почти заглушает крики, когда я встаю и поворачиваюсь. Я бросаю взгляд на Дома, вижу, как он вибрирует от явной гребаной ярости, когда наши глаза встречаются.