Я киваю, двигаясь к стойке. Простой акт наливания кофе кажется странно важным, даже если это просто мелочь. Это больше того, что я мог сделать для себя за последнее время. Я прислоняюсь к стойке на секунду, просто держа кружку между ладонями, позволяя теплу впитаться в кожу.

Майк смотрит на меня всё это время. Но это не в давящем смысле. Я, блядь, ненавижу, насколько другим и неуместным я себя чувствую со всеми. Мне некомфортно находиться в доме с людьми, которых я едва знаю, и ещё больше — я чувствую себя незнакомцем для тех, кого люблю.

Я отталкиваюсь от стойки и подхожу, падая в кресло напротив него. Древесина скрипит под моим весом. Тишина тянется между нами, пока я отпиваю, но это не странно. С ним никогда не было странно. Если я могу быть собой с кем-то, то с ним.

— Я правда не был уверен, что мы когда-нибудь тебя найдём, — говорит он наконец.

Никакого вступления. Никакого предупреждения. Просто сразу к делу, по-видимому.

Моя хватка на кружке крепчает. — Я знаю, — говорю я. Потому что я знаю. Потому что были моменты, когда я даже не был уверен, хочу ли возвращаться.

Он медленно выдыхает, откидываясь на стул, глаза опускаются к столу. — Был момент, — продолжает он тише, — когда я перестал думать, что мы вернём тебя, и начал думать, что мы просто…пытаемся пережить то, что будет после. Как моя новая жизнь будет выглядеть: жениться на Хизер и принять Эмму как мою новую лучшую подругу.

Мои губы дёргаются. — Жениться на Хизер? Это так серьёзно?

Он кивает. — Ага, чувак. Я люблю её.

Мой взгляд падает на руки. — Ты заслуживаешь этого.

— Ты знаешь, что можешь говорить со мной о чём угодно, — внезапно шепчет он. — Ты не обязан, но, если тебе нужна помощь в переработке чего-то…я здесь, чтобы слушать.

Моё горло сжимается, и я смотрю на кофе в руках. — Я почти не выжил, — признаюсь я. — Адриана спасла меня от самоубийства.

Горло Майка сжимается, вероятно, удивлённый моим немедленным ответом.

— Я всё ещё вижу взгляд в глазах людей, когда они смотрели на меня…испуганный. Я всё ещё чувствую… — Я замолкаю, морщась от воспоминания о Хенрике. — Руки. По всему телу. Те, которых я не хочу.

— Хочешь поговорить об этом больше? — спрашивает он, его голос мягкий и добрый.

Но я качаю головой, внутренне отшатываясь. Я не готов говорить о том, что Хенрик сделал со мной. Я был так отключён, но я помню это. К счастью, это не зашло так далеко, как могло бы. Но всё равно…это заставляет меня хотеть умереть, когда я думаю об этом.

Я провожу рукой по лицу, выдыхая через нос. — Я продолжаю думать о жизни, которую мог бы иметь, — говорю я. — Восемь лет прошли, и я… — Я качаю головой. — Я потратил так много времени на то, что никогда не хотел делать.

— Когда мы выберемся из этого, — шепчет он. — Ты наконец получишь эту прекрасную жизнь, слышишь меня?

Моя челюсть сжимается. — Я затащил тебя в грёбаную Россию. Ты в опасности из-за меня, Майк.

— Ты никуда меня не тащил, — сразу говорит он.

Я поднимаю на него взгляд.

— Я был прямо там с тобой, — добавляет он. — Каждое плохое решение. Каждый кайф. Каждый раз, когда мы думали, что мы на вершине мира, а затем падали с небес. Мы тусили вместе, спали рядом, разговаривали, пока луна и солнце, блядь, не пожимали друг другу руки, чувак.

Тихий, безрадостный вздох срывается с меня. — Ага. Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, — отвечает он, его голос тихий. — Я ненавижу то, что они с тобой сделали. Но мы убьём их всех, блядь.

В груди достаточно отпускает, чтобы усмешка тронула мои губы. Я думаю о выражении ужаса на грёбаной роже Алексея, когда он поймёт, что монстр, которого он создал, собирается разорвать его на части. — Ага, блядь, убьём, — говорю я.

Майк откидывается на стул, одна лодыжка закинута на колено, глядя на пар, вьющийся из его кружки. Никто из нас не торопится заполнять тишину.

Затем движение на диване слева, и Адриана появляется секундой позже. Её каштановые волосы в беспорядке, падают на одну сторону лица. На ней один из огромных свитеров, которые Хизер нашла для неё, её лицо всё ещё усталое ото сна.

Её зелёные глаза мечутся между мной и Майком в тот момент, когда она видит нас сидящими вместе. Её выражение мелькает предостережением, прежде чем она снова отводит взгляд и направляется к кухне без слов. Звук кофеварки, заполняющий тишину, кажется странно громким.

Я тихо наблюдаю за ней поверх края кружки. И это странно. Не в плохом смысле, обязательно…просто странно. Потому что так долго каждая эмоция, связанная с Адрианой, чувствовалась достаточно острой, чтобы разорвать плоть и кости. Ярость. Предательство. Горе. Желание. Обида. Зависимость. Всё сплетено вместе, пока я не мог отделить одно от другого. Теперь, сидя здесь, глядя, как она наливает кофе в потёртую кружку, пока утренний свет касается её уставшего лица, весь этот шум затих. Она поворачивается через секунду, прислоняясь к стойке с кружкой, зажатой между обеими руками.

— Хотела бы я спать где-то ещё, — бормочет она. — Если не вы двое на рассвете, то Адела и Рэйф.