Он смотрит на меня усталыми глазами, и это заставляет что-то болезненно скручиваться в моей груди. Потому что я не вижу того, что он сделал, или повреждений, которые он пытается похоронить подо мной. Я вижу его, всё ещё борющегося через всё, что должно было уничтожить его тысячу раз.

Эмоция поднимается по горлу так быстро, что мне приходится проглотить её, чтобы она не вылилась. — Тебе не обязательно делать это одному, — мягко говорю я, осознавая, что то, что я собираюсь сказать, я говорю своим пациентам каждый день. — Нормально просить о помощи. Нет такой тьмы, которая была бы больше, чем свет, который мы несём.

Его взгляд задерживается на моём, ищет так, что почти нерешительно. — Половину времени я чувствую, что просто сдерживаю себя. Как будто если я сорвусь на секунду… — Он обрывает себя, будто даже мысль слишком тяжела.

Я не позволяю ему оставаться там. Я придвигаюсь ближе, достаточно медленно, чтобы он мог остановить меня, если нужно, но он не останавливается. Он просто смотрит на меня, что-то нестабильное мелькает за его глазами, когда моя рука находит его. Его пальцы теперь тёплые, и они сразу сжимаются вокруг моих.

— Я здесь, — шепчу я. — Я всегда здесь.

Полу-усмешка трогает его губы, и его хватка крепчает. — Я знаю.

Тишина, которая следует, совсем не неловкая. Это просто два человека, сидящие вместе, разбирающие годы мыслей и правд. Его большой палец гладит мои костяшки, медленно, почти рассеянно.

— Я не хочу причинять тебе боль, — тихо говорит он, едва слышно.

— Не причинишь, — мягко отвечаю я.

Его челюсть сжимается, будто он хочет спорить, но он не отстраняется. Поэтому я сокращаю расстояние, достаточно, чтобы наши колени коснулись.

— Если тебе что-то нужно, — тихо говорю я, — ты можешь сказать мне.

Его взгляд на секунду опускается, задерживаясь на моём рту, прежде чем снова отвестись, будто инстинкт удивляет его. — Я не знаю, что мне нужно, — признаётся он.

— Это нормально.

Ещё одна пауза опускается между нами, но на этот раз она чувствуется иначе. Его рука двигается, скользя по моему запястью, прежде чем остановиться, колеблясь, будто он ждёт, что я отстранюсь. Я не отстраняюсь.

— Я просто не хочу больше так себя чувствовать, — шепчет он. — Часть меня ненавидела себя, когда я не нажал на спусковой крючок.

Моё сердце трескается от этой честности. Я знаю, что мне, вероятно, придётся бороться за его жизнь ещё много лет после этого.

Его глаза снова поднимаются к моим, и в них такая уязвимость, которая грозит сломать меня полностью. Моя рука поднимается, мягко касаясь его щеки. Он замирает под прикосновением, почти как будто доброта этого — то, к чему он больше не привык. Я так сильно ненавижу это.

Моё дыхание перехватывает, когда его взгляд снова падает на мой рот, задерживаясь на этот раз. Колебание есть, но оно не останавливает его.

— Эмма… — шепчет он, будто не уверен, о чём просит.

Я не могу не податься первой, моё сердце почти вырывается из груди. Я двигаюсь медленно, давая ему каждый шанс отступить. Но он не отступает. Он остаётся совершенно неподвижным, его ореховые глаза прикованы к моему рту, буря конфликта кружится в них.

В ту секунду, когда мои губы касаются его, что-то щёлкает.

Его рука, которая лежала на моей руке, внезапно сжимается, его пальцы впиваются в мою кожу с такой срочностью, что удар проходит через меня. Затем его ладонь скользит вверх, обхватывая мою щёку, прежде чем двигается к шее. Его большой палец собственнически прижимается к моему пульсу, когда поцелуй углубляется. Его губы двигаются по моим с той же знакомостью, что и тысяча поцелуев раньше. Это тот же танец, даже если танцор изменился.

Он может быть израненным и другим, но его любовь та же. Когда его язык кружит по моему, жар загорается в моём центре. Я стону, звук проглочен его ртом.

Его дыхание становится рваным, учащается, когда он переносит вес. Он наклоняется надо мной, и я чувствую намерение в его мышцах. Он готовится уложить меня. Поэтому я поддаюсь, полностью сдаваясь, позволяя телу утонуть в мягком матрасе, когда он накрывает меня, его стройная фигура устраивается между моих ног. Когда он прижимается вниз, твёрдый выступ его эрекции трётся о мой клитор через одежду, я ахаю в его рот, мои бёдра инстинктивно выгибаются.

Целоваться с Джудом, полностью одетыми, обоими дикими друг от друга, похоже на первый раз, когда мы это делали. Безумное, задыхающееся открытие секса и желания настолько сильного, что ты не можешь даже думать. Мы никогда не теряли этого. Даже сейчас, после всего, это здесь, горит ярче, чем когда-либо.

Мои пальцы путаются в его волосах, тёмные пряди скользят, как шёлк, между моих костяшек. Он издаёт звук в мой рот, который почти похож на боль. Я всхлипываю.

Его ответ — движение бёдер, прижимающихся прямо туда, где я уже ною, и моя голова падает на подушку. Резкий вздох вырывается из груди.

Ты мне нужен. Ты мне нужен навсегда.

Мысль прожигает меня, как лихорадка.