Майк тихо фыркает в кофе, и я клянусь богом, на одну секунду это почти похоже на годы назад. До того, как всё в моей жизни разбилось. До передозировок, крови, манипуляций и всех тех способов, которыми мы научились выживать друг с другом.

Адриана подходит секундой позже и опускается в кресло рядом с Майком. Никто из нас не говорит сразу. Потому что за этим столом слишком много истории. Тишина тянется достаточно долго, чтобы я почти чувствовал, как все старые версии нас витают вокруг комнаты, как грёбаные призраки. Ночи, размытые таблетками и алкоголем, и криками, которые никто из нас не знал, как остановить.

И, конечно, все те разы, что она забрала у меня за эти годы.

Я смотрю на свой кофе. — Мне приснился кошмар, — тихо признаюсь я.

Глаза Майка поднимаются первыми.

Глаза Адрианы следуют секундой позже.

— Это чувствовалось реально, — продолжаю я, глядя на пар, вьющийся из кружки. — Слишком, блядь, реально.

— О чём? — спрашивает Майк.

Я не колеблюсь. — Алексей держал Эмму там. В этом грёбаном подвале. — Одних слов достаточно, чтобы моя грудь заболела.

Выражение Адрианы сразу меняется, её пальцы сжимаются вокруг кружки.

— И я не мог остановить его, — говорю я, голос грубеет. — Я не мог, блядь, пошевелиться.

Тишина снова опускается.

— Я тоже просыпалась, думая, что снова там. Или в гостевом доме. — Затем Адриана мягко выдыхает через нос. — Теперь это твой самый большой страх, — мягко говорит она. — Он дразнил тебя этим всё время. И даже если ты пытался забыть её…ты никогда не мог. Она всегда жила внутри тебя. Она держала тебя в живых.

Я смотрю на неё. — Ага, — признаюсь я.

Её глаза смягчаются. — Я рада, что она это сделала, — тихо говорит она.

Я моргаю. — Рада?

Печальная улыбка касается её рта. — Не рада, что тебе больно или что-то в этом роде, потому что я знаю, что тебе больно, — уточняет она. — Но я рада, что твой самый большой страх — любить кого-то достаточно, чтобы бояться за них. Чтобы оставаться в живых ради них.

Что-то в моей груди неловко шевелится, потому что было время, когда моим самым большим страхом был я сам. Или хуже…когда мне было наплевать настолько, чтобы вообще чего-то бояться.

Майк трёт рукой челюсть, переводя взгляд между нами. — Мы все очень привыкли к саморазрушению, — говорит он через мгновение. — Какое-то время это была вся наша, блядь, личность.

Вздох смеха вырывается у Адрианы, прежде чем она качает головой. — Боже. Мы были изнурительны в компании, я уверена.

— Ты всё ещё такая, — бормочет Майк.

Она пинает его под столом, и он бросает на неё взгляд.

Я тихо наблюдаю за ними секунду, прежде чем снова смотреть на свои руки.

— Думаю, я забыл, что чувствуют нормальные люди, — признаюсь я. — Вы, ребята, были всей моей взрослой жизнью, правда. Я не знаю, как быть чем-то другим, кроме того, кем меня сделали. Как мне найти себя после всего этого? Я боюсь, что не найду.

Честность этого удивляет меня немного.

Адриана опирается подбородком на руку, изучая меня усталыми глазами. — Я не думаю, что кто-то из нас когда-либо был нормальным, Джуд. Нас всех использовали так или иначе. У меня есть своя история, но это ничего не оправдывает. Ты и Майк — хорошие люди. Вы не заслужили ничего из этого. — Её взгляд падает, и она вдруг выглядит так, как будто ей некомфортно. — Мы выживали в вещах, которые не знали, как пережить. Некоторые из нас…жёстче других.

Мы все сидим с её словами, зная точно, что она имеет в виду. Мы все что-то несли тогда. Славу. Зависимость. Одиночество. Травму, у которой ещё не было названий. Мы просто передавали друг другу вещества, отвлечения и кожу, и называли это совладанием. И каким-то образом убедили себя, что этого достаточно. Она была ребёнком, когда Нолан отравил её, и с ней обращались как с дерьмом всю её жизнь. Я вижу её, но не думаю, что когда-нибудь прощу её за её роль в моём насилии. Если что, есть узел, который никогда не уходил из наших отношений. Уйдёт ли он? Смягчится ли, если я наконец просто отпущу её? Потому что я устал держаться за это.

Я не знаю ответа на этот вопрос.

— Раньше я думала, что если достаточно влезу в вашу жизнь, то вещи станут для меня сносными, — тихо говорит Адриана через мгновение, глядя теперь в свой кофе. — Но я очень ошибалась.

Боль и узнавание мелькают на лице Майка.

— И всё, что это действительно сделало, — заставило меня утонуть вместе с вами.

Слова оседают, и я смотрю на неё. — Я винил тебя во многом, — тихо признаюсь я. — Всё ещё виню.

Её глаза сразу поднимаются ко мне. — Я знаю.

— Я всё ещё не знаю, что делать с некоторыми из этого. У нас всех так много истории вместе, и я…я не думаю, что когда-нибудь буду в том месте, где смогу простить тебя.

Маленький кивок. — Я тоже это знаю.

В её тоне нет защитности, только принятие.