Эмма в нескольких шагах позади, стоит в конце прохода, её пальцы касаются пачки рамёна, будто это гораздо серьёзнее, чем есть на самом деле.

Усмешка трогает мои губы, когда я двигаюсь к ней, заставляя тревогу уйти вниз. — Рамён? Серьёзно? Ты это делаешь?

Она фыркает, игриво ударяя меня по руке. Её кожа всё ещё слегка раскраснелась после того, как я трахал её около десяти минут назад. — Ты знаешь, что Майк отрубил бы нам голову, если бы мы не привезли это.

Настоящая улыбка расплывается по моему лицу, когда я смотрю, как она выбирает между брендами, будто это действительно имеет значение. Это такая маленькая, обычная вещь — и она не должна казаться такой значимой, но так и есть. Потому что я здесь для этого. Потому что я почти не был.

Когда она снова поднимает на меня взгляд, что-то во мне замирает. Моё горло сжимается, когда я держу её взгляд дольше, чем мог бы вчера. Дольше, чем думал, что смогу. И ничего не происходит. Ничто не пытается пробиться обратно. Нет боли, искажения или голоса, искажающего то, что я чувствую, во что-то другое.

Это просто…она.

Единственная женщина, которую я когда-либо любил. Та, которая уже должна была быть моей женой. Та, которая должна была любить нашего ребёнка вместо того, чтобы бороться, чтобы вытащить меня с края смерти. Мысль тихо проскальзывает.

Возможно, я не просто то, что со мной сделали. Возможно, я могу быть чем-то большим. Для неё.

Эмма улыбается мне тогда, так мягко и красиво. Она всегда умела читать меня слишком хорошо. Раньше это раздражало. Теперь это просто чувствуется так, будто мы предназначены любить друг друга. Возможно, именно так я нахожу путь обратно, потому что я думал, что умру.

Я почти умер.

Моё сердце пропускает удар, когда ещё одно воспоминание врезается в меня. Стекло, прижатое к горлу, его край режет достаточно, чтобы обещать освобождение. Моё тело реагирует до того, как разум успевает полностью туда уйти — маленькое вздрагивание, которое я не могу остановить.

Если бы Адриана не—

Я обрываю это. Я не могу туда идти. Я не могу ненавидеть себя за то, что почти покончил со всем прямо там. Вместо этого я тянусь к руке Эммы, переплетая наши пальцы, когда она бросает рамён в тележку Рэйфа.

— Я в порядке, — говорю я, больше себе, чем кому-то ещё. Даже если я искренне не уверен, как я когда-либо смогу избавиться от этих воспоминаний. Я держу её руку чуть крепче, и она сжимает в ответ. Мои глаза внезапно горят, поэтому я смотрю через плечо, чтобы она не видела. Я не тот человек, в которого она когда-то влюбилась. И я не знаю, будет ли она всё ещё любить меня после всего этого. Но я надеюсь.

Мы наконец возвращаемся в домик, и я чувствую, что могу снова дышать.

— Мы вернулись! — зовёт Эмма, входя, и поднимает пакет. — И я принесла рамён.

Майк смотрит на неё, и вместо ожидаемого счастливого выражения на его лице — беспокойство.

О, блядь.

Адела даже не приветствует нас. Она уже наполовину повернулась к ноутбуку, её пальцы зависли над клавишами, будто она решает, как сказать то, что нам не понравится.

Нико прислонился к стойке, руки скрещены, челюсть сжата. Киран рядом с ним, смотрит в пол. Хизер и Адриана на диване, выглядят некомфортно.

Рэйф ставит последний пакет. — Что случилось? — спрашивает он.

Адела смотрит на меня, затем обратно на экран. — Алексей отправил ещё кое-что.

У меня падает желудок до того, как она заканчивает предложение.

— Ещё одно фото, — добавляет Нико, голос ровный. — Оно, эм, плохое, чувак.

Ярость пульсирует в груди. Я даже не думаю. — Телефон, — говорю я. — У кого есть, дайте мне сейчас.

Без колебаний Рэйф залезает в пиджак и протягивает мне его, будто уже знал, что это произойдёт.

Его вес в моей руке кажется странным, учитывая, что я не утруждал себя его использованием уже неизвестно сколько. Я смотрю на него секунду, прежде чем включить.

А затем—

Всё обрушивается сразу.

Пропущенные звонки. Десятки. Сотни. Сообщения, накладывающиеся друг на друга, имена, которые я узнаю, имена, которые нет. Уведомления загораются на экране быстрее, чем я могу их обработать.

«Где ты?»

«Ты в порядке?»

«Позвони нам, сын».

«Пожалуйста, вернись домой. Ванесса беспокоится о тебе. Мы все беспокоимся».

«Джуд, какого хрена происходит?»

«Брат, поговори со мной. Пожалуйста…»

Экран расплывается. В груди сжимается так, будто у меня сердечный приступ, пальцы сжимаются вокруг телефона, когда шум нарастает в голове, громче и громче, пока почти—

Я зажмуриваюсь. — Блядь…

Слишком много. Слишком, блядь, много.

Фото, смотрящее на меня, — это явно я, ухожу от дома одного из мужчин, которых я убил. Я помню его. На фото видно, как я снимаю маску с лица, а на заднем плане мёртвое тело. Я смотрю в сторону, волосы растрёпаны, глаза тёмные и дикие.

Как, чёрт возьми, кто-то получил это фото?