Я вдыхаю через нос, заставляя себя вернуться в тело до того, как полностью потеряю самообладание. Затем я прокручиваю, нахожу его номер и нажимаю вызов.

— Джуд… — Голос Эммы прорезается, резкий с предупреждением, когда она подходит ближе, пакет с продуктами выскальзывает из её руки на стойку.

— Не надо, — добавляет Майк, уже двигаясь ко мне.

Я игнорирую их обоих. Линия звонит раз. Дважды. Затем —

Щелчок. — А, — тихо говорит Алексей, забавляясь. — Вот ты где.

Что-то во мне щёлкает. — Я иду на твою тупую вечеринку, — цежу я, слова вырываются из меня. — Так какого хрена ты выкладываешь ещё?

Тихий смех проходит по линии. — Потому что, — плавно говорит он, — ты должен знать, что жизнь вдали от меня невозможна. Если все увидят, что ты сделал, и возненавидят тебя за это, то нет никакого смысла.

Моя челюсть сжимается так сильно, что больно. — Я мог бы просто убить себя, знаешь.

Сломанный звук вырывается у Эммы.

— Нет, не убьёшь, — мягко поправляет он. — Ты принадлежишь мне, маленькая рок-звезда. И я напоминаю тебе об этом факте. Я, блядь, владею тобой. Я всегда буду. Ты жив только потому, что я это позволяю.

Эмма теперь ближе. Я чувствую её рядом.

Алексей мягко выдыхает в трубку, почти задумчиво. — Скажи мне, — продолжает он, — они все там с тобой? Твоя маленькая коллекция спасителей?

Мои пальцы сжимаются вокруг телефона.

— Представляю, они там, — продолжает он, голос становится темнее, более собственническим. — Было бы жаль, если бы с ними что-то случилось до того, как ты вернёшься ко мне. Несчастные случаи случаются так легко. Люди исчезают. Людей продают. Ты близко знаком с тем, как это работает, не так ли, Джуд?

Моё зрение обостряется, образ тех женщин и девушек, которых продавали с аукциона, вспыхивает за глазами. — Тронь их, — рычу я, — и клянусь богом…

— Убийство.

Слово падает в пространство, как переключатель, и всё исчезает.

Всё.

Моё тело двигается до того, как я понимаю, что делаю. Это быстро, жестоко и контролируется чем-то, что не я. Моя рука вылетает, создавая пространство между мной и ближайшим ко мне объектом.

Ею.

Тело Эммы ударяется о стойку, звук разносится по комнате, когда что-то падает на пол рядом с ней. Моя другая рука сжимается в кулак, грудь вздымается, когда зрение сужается, сужаясь до фрагментов.

Убей.

Команда эхом отдаётся в черепе, будто её вырезают в кости.

— Джуд! — Голос Майка прорезается, сначала далёкий. Затем ближе, потому что руки на мне, тянут меня назад. — Джуд, это я. Эй, посмотри на меня.

Я борюсь. Инстинктивно. Моё тело дёргается, пытаясь вырваться, пытаясь завершить то, чего я даже не вижу полностью. Убей. Убей. Убей—

Воздух.

Мои лёгкие горят, когда я вдыхаю воздух, который не кажется достаточным, и комната возвращается на место. Мой взгляд резко обращается к Эмме, моё сердце болезненно сжимается при виде её, застывшей у стойки, глаза широки.

Блядь. Нет.

У меня падает желудок, и телефон внезапно исчезает из моей руки. Голос Рэйфа прорезается теперь, спокойный и холодный, когда он берёт разговор на себя, будто ничего не случилось.

— Этого достаточно, — говорит он в трубку, его тон порицающий. — Ты доказал свою точку.

Алексей смеётся. — Правда? Похоже, он всё ещё довольно хорошо реагирует.

Рэйф не поддаётся. — Приятного вечера.

Линия обрывается, и тишина обрушивается на комнату.

Хватка Майка всё ещё на мне, его голос тише теперь. — Дыши. Давай. Ты вернулся. Ты в порядке.

Адриана смотрит на меня, и когда я встречаю её взгляд, я почти, блядь, плачу. Потому что она знает. Она знает, что это слово заставляло меня делать.

Моя грудь поднимается и опускается, руки трясутся, когда последнее из этого выходит из меня. — Я… — Мой голос срывается. Я снова смотрю на Эмму, осознавая пространство, которое я создал между нами, то, как она опирается на стойку. — Я не хотел… — Я тяжело сглатываю. — Я не имел в виду…

Рэйф шагает вперёд, прерывая мои попытки извиниться. — Какое слово?

Я моргаю, всё ещё догоняя, голова туманная, но проясняется. — Что?

— Какое слово он использовал? — повторяет Рэйф, резче. — То, которое тебя триггернуло.

Моя челюсть сжимается. — Убийство, — говорю я, слоги горькие на языке.

Рэйф кивает раз, уже запоминая это. — Что ещё?

Я колеблюсь. Фрагменты мелькают в моём сознании — команды, тоны, фразы, впаянные в меня так глубоко, что теперь они кажутся инстинктом. Мои руки медленно сжимаются по бокам. — подчиняться, — тихо признаю я.

— Убить. Подчиняться, — быстро говорит он. — Есть ещё?

Мой разум кружится. — Я…я не знаю.

Рэйф изучает меня долгое мгновение, его взгляд нечитаем. — Это, — ровно говорит он, — проблема.

Мои глаза горят, челюсть сжимается, когда мой взгляд снова скользит к Эмме. Вина разрывает грудь.

Я почти причинил ей боль.

Ну, не почти. Я, блядь, причинил.