Я притягиваю её ближе, обнимаю всем телом, а она дрожит в моих объятиях. Её мышцы напряжены, я глажу её по спине и плечам, и моя грудь наполняется грустью и скорбью за её страдания.

Она плачет, её всхлипы становятся всё громче и громче, и у меня есть отчётливое ощущение, что это не просто обычная боль. Это что-то большее, нечто чудовищное, с чем она боролась месяцами и наконец вырвалось наружу.

Это длится довольно долго. Я протягиваю ей салфетки из коробки на прикроватной тумбочке и прижимаю к себе ещё крепче, пока перед моей рубашки не становится мокрым от слёз. Наконец она успокаивается, её дыхание становится коротким и прерывистым, сменяясь лёгкой икотой. Напряжение спадает, и я понимаю, что она измотана.

— Ты хочешь рассказать мне, что случилось? — шепчу я, когда после её последнего рыдания наступает тишина, и она зарывается в меня, как испуганное животное, ищущее тепла.

— Он был мёртв, — признаётся она хриплым, бесстрастным голосом. — Меня не было полчаса. Он проснулся, вероятно, позвал меня, а не получив ответа, попытался спуститься вниз. Он был слаб и спотыкался. Я нашла его у подножия лестницы со сломанной шеей. Если бы я только послушала его… Если бы я не вышла… Но… Прошлого не изменишь.

Я глажу её по спине, и лёгкая дрожь пробегает по её телу.

— Ты думаешь, что это твоя вина, и поэтому ты себя наказываешь, — это не вопрос, потому что я знаю, что прав, и это разрывает мне сердце. — Жить с этим — ужасное бремя.

Она тяжело вздыхает. Глаза закрыты, лицо опухло.

— Теперь мы можем поспать?

Я целую её в макушку и не отстраняюсь, потому что ничто не заставит меня бросить её сейчас. У этой девочки месяцами не было никого, кто мог бы её утешить, некому было признаться в своей боли и поплакать, и я более чем счастлив быть для неё таким человеком.

— Да. Сладких снов, любовь моя.

Она исчезает во сне, словно луч солнца на закате, но я не могу последовать за ней. Моё тело глубоко осознаёт, что эта мягкая, тёплая женщина так близко, разделённая лишь легко снимающимися слоями одежды. Мне немного стыдно за то, что у меня встал член после того, как она плакала у меня на руках, но я всего лишь человек. По крайней мере, я стараюсь не задеть её этим.

После долгих усилий, считая вдохи, пересчитывая овец и пытаясь обрести хоть какое-то подобие спокойствия, я засыпаю. В конце концов, она спросила, можем ли мы поспать. Это значит, что она хочет, чтобы я был здесь, и никакая сила на свете не сдвинет меня с этой кровати.

Меня будит прохладный зимний свет, льющийся через незанавешенное окно. Пруди сонно ворочается. Мысли путаются: я застрял где-то между сном, где трахал её до бесчувствия, и реальностью, где мы вместе в постели.

— Роули? — её голос такой восхитительно хриплый, и это снова меня поражает. Вот мы, вместе в постели. Это по-настоящему.

Я стону от счастья, мои бёдра двигаются сами собой, словно я ищу трения. Я всё ещё твёрд, а может, и снова твёрд, и, поскольку я лежу «ложечкой», её восхитительная задница прижимается именно туда, куда мне нужно.

— Прямо здесь, — бормочу я, притягивая её ближе и обхватывая рукой её грудь. — Приятное ощущение. Да. Продолжай.

Она не двигается, поэтому я кладу руку ей на бедро и располагаю её под более удобным углом. Это кажется естественным. Всего мгновение назад она умоляла меня о моём члене во сне, и кто я такой, чтобы отказывать своей возлюбленной в том, чего она хочет?

— Чёрт, как же ты хороша, — ворчу я, изгибая бёдра, пока мой пульсирующий член не оказывается плотно прижатой к её телу. — Такая сладкая девочка. Подвигайся для меня, детка.

— Эм… Роули…

Её голос звучит хрипло и требовательно, но в нём слышна нотка неуверенности. Это заставляет меня нахмуриться, даже когда я извиваюсь, скользя членом по изгибу её ягодиц. Наша одежда мешает. Мне нужно нас раздеть. Прямо сейчас.

— Да? Что?

— Ты... ты должен остановиться.

Я тут же это делаю. Замираю, всем телом прижимаясь к её спине, и мы просто дышим, оба быстро и поверхностно, оба напряжённо.

Кровь отхлынула от моей промежности, и мозг снова заработал. Суровая реальность смотрит мне в лицо. Я облажался.

— Твою ж, — шепчу себе под нос, заставляя её вздрогнуть. Я сдерживаю очередное проклятие. — Прости, детка. Мне так, так жаль. Пожалуйста, не надо меня ненавидеть.

Я пытаюсь встать с кровати, но она хватает меня за руку и нежно, нерешительно удерживает на месте. Я вижу только часть её лица. Кажется, глаза у неё плотно закрыты.

— Я тебя не ненавижу, — её голос тихий, и в нём есть эта дрожащая нотка, что-то невинное и любопытное, что мой мозг, одурманенный тестостероном, воспринимает как возбуждение. — Я просто… Это… Останься. Но, может быть, немного сбавь обороты. Я никогда…

Она замолкает, и её щёки краснеют, а хватка на моей руке становится крепче. Я резко выдыхаю, осознавая весь смысл её слов, а где-то в глубине моего сознания раздаётся песнь хора ангелов.

Она хочет меня.

Но она девственница, и она боится.