— Иди спать, — говорю я, когда она заканчивает. — Я уберу здесь, хорошо? И не побеспокою тебя, клянусь. Ты в полной безопасности.

Она качает головой в лёгком замешательстве, после еды её веки потяжелели. Должно быть, она устала.

— Это странно, что я тебе верю? — спрашивает она, сдерживая зевок.

Я сжимаю кулаки, но, конечно же, мои бушующие гормоны берут верх, потому что её зарождающееся доверие — словно мощный афродизиак. Я подхожу и нежно обхватываю её лицо обеими руками, приподнимая его.

Она ахает, когда я наклоняюсь и целую её в лоб. И, может быть, я задерживаюсь слишком долго, но если это единственный контакт, который мне разрешён, то я постараюсь продлить его как можно дольше.

— Сладких снов, — шепчу я, глядя в её растерянные глаза и отстраняясь. — Я буду тебя оберегать.

Глава 9

Я слишком устала, чтобы думать, поэтому просто выполняю свои стандартные вечерние ритуалы. Горячий душ расслабляет мои напряжённые мышцы, и я вдыхаю влажный, пахнущий розами воздух, расслабляясь и ни о чём не думая.

В моём доме мужчина. Я слышу, как он ходит внизу, пока чищу зубы, и всё равно чувствую себя совершенно спокойно. Обычно любой другой человек в доме меня нервирует. Раньше мои бабушка и дедушка были единственными людьми, с которыми я, будучи патологически замкнутой, могла справиться.

И теперь я полностью согласна с тем, что здесь есть убийца. Я всегда знала, что со мной что-то не так, просто не понимала, насколько.

Я засыпаю, вспоминая тот момент, когда впервые увидела его: злоумышленник в шлеме, словно только что сошедший из игры. Этот образ кажется таким ярким и реальным под моими закрытыми веками, как будто я могу протянуть руку и дотронуться до него.

И вот я бегу. Вокруг кромешная тьма. Я не вижу, где нахожусь. Мои ноги увязают в хлюпающей грязи, как бы я ни старался их поднять. Он догонит меня, если я не побегу быстрее.

Сердце колотится от ужаса, но грязь засасывает меня с каждым шагом. Ноги дрожат от усилий, и я кричу, а может, и бормочу, потому что голос застревает в горле, и всё равно никто меня не спасёт.

У него есть нож.

Я пытаюсь позвать на помощь, но из моего открытого рта вырывается лишь тишина. Воздух становится плотнее воды, и даже когда мне удаётся высвободить ноги из грязи, я больше не могу бежать. Это похоже на движение сквозь парализующий, ослепляющий, густой брод. Он наполняет мои лёгкие с каждым вдохом.

Позади меня раздается голос, жестокий и насмешливый, и я пытаюсь вздохнуть, но не могу, а он всё ближе, и мне кажется, что я умру от ужаса, но нет, он убьёт меня первым, его руки уже на мне…

— Детка, просыпайся. Тсс, всё хорошо. Всё хорошо. Я здесь. Это был просто кошмар.

Я сажусь с приглушённым криком, широко раскрыв глаза и тяжело дыша. Мне требуется мгновение, чтобы сориентироваться. Я в постели, простыни спутались вокруг моих ног, и всё тело мокрое от пота. Я дышу тяжело и часто. Мои лёгкие горят.

Маленький ночник в углу наполняет комнату приглушённым золотистым светом. Здесь больше не кромешная тьма. Я могу видеть. Я могу двигаться.

— С тобой всё в порядке, — говорит он, нежно гладя меня по волосам. — Ты в безопасности. Это был всего лишь сон.

Я смотрю на Роули, который опирается одним коленом на край моего матраса, наклонившись надо мной, его лицо серьёзное и полно беспокойства.

— Это был кошмар. Ты гнался за мной с ножом, — говорю я ему, но это не обвинение. Думаю, мой мозг просто перерабатывает всё, что произошло вчера, и это не его вина.

Он замирает, даже глаза не двигаются. Мы смотрим друг на друга. Свет моего ночника делает очертания его лица мягкими и мечтательными. Когда моё сердце успокаивается, я понимаю, что больше не боюсь. Просто… любопытно.

Я лежу в постели. Его рука всё ещё в моих волосах, он возвышается надо мной. Моё лицо поднято кверху и открыто, и воздух нагревается от какой-то смутной надежды.

Но мгновение проходит. Его рука соскальзывает с моей головы, а колено с кровати. Он опускается на колени на полу и теперь вынужден смотреть на меня снизу-вверх. Его глаза темнеют. Я смотрю на него, растерянная и немного испуганная.

Я знаю только один случай, когда мужчина становится на колени перед женщиной, и это явно не он.

— Что ты…?

— Я всегда буду жалеть о том, что угрожал тебе, — говорит он тихим, напряжённым от едва сдерживаемых эмоций голосом. — Прости меня. Надеюсь, ты сможешь простить меня когда-нибудь, и я обещаю сделать всё возможное, чтобы загладить свою вину. Мне очень, очень жаль.

— О.

Я не знаю, что ещё сказать. Смотрю на него, пока не понимаю, что у меня отвисла челюсть, и закрываю её. Он не встаёт, терпеливо наблюдая за мной. Я лишь пожимаю плечами. Понятия не имею, что делать с его излишне резкими извинениями.

Никто никогда не извинялся передо мной так серьёзно, как будто это действительно имело значение. Это… не неприятно, просто непривычно.