В его теле ощущается странная неподвижность. Медленно осознание того, что он мертв, проникает в мой разум. Он выглядит умиротворенным. Я касаюсь его руки и лба. Они холодные. Его не было несколько часов. Я сажусь в кресло рядом с ним, чтобы провести с ним несколько минут, прежде чем позвонить Алику и моему мужу Андре. В течение многих лет мои отношения с папой были неспокойными, пока моя мать не скончалась в 2000 году. Именно тогда мы постепенно начали прислушиваться друг к другу. При каждой возможности я рассказывал ему о Зине, задавал много вопросов, стараясь узнать как можно больше. Сначала я была поражена тем, как мало он знал, но у меня двое сыновей, и мое изумление вскоре уступило место пониманию; большинство молодых мужчин избегают задавать своим матерям подробные вопросы об их жизни и отношениях, и, вероятно, в большинстве случаев, даже если они это сделают, они не узнают всей правды.

Незадолго до смерти Зина дала мне несколько страниц, написанных ею о своем прошлом, в частности о смерти своего жениха Андрея, свидетелем которой она была. Я перевел их с русского на персидский, когда мне было около четырнадцати лет. Затем, в возрасте шестнадцати лет, меня арестовали за то, что в средней школе я открыто выступал против иранского режима, и из страха моя мать уничтожила сочинения Зины вместе со всеми моими книгами, в основном английскими романами. Она беспокоилась, что, если Революционная гвардия снова придет с обыском в наш дом, у нас будут неприятности из-за хранения западной литературы. Она не хотела выбрасывать их в мусорное ведро, а у нас не было ни камина, ни двора, чтобы сжечь их, поэтому она вырвала страницы и постирала их в стиральной машине, превратив в некрасивую массу, прежде чем выбросить.

В 2025 году, через тринадцать лет после смерти моего отца, я нахожусь в своем маленьком коттедже в Восточном Онтарио. Февральское солнце вот-вот взойдет, заливая небо насыщенным красным оттенком. Через несколько минут солнце выглядывает из-за немногочисленных облаков и освещает нежные кристаллики льда, образовавшиеся на террасе, голые деревья и вечнозеленые растения с видом на замерзшее озеро. Набегают темные тучи, и начинают падать снежинки. Я люблю эту землю. И, прежде всего, я люблю природу и ее первозданную красоту, но я не романтизирую ее. Может быть, мой дом - это вся красота, которую я знал и видел всю свою жизнь, независимо от границ, которые ломают и разделяют его на разные страны. Эта мысль вызывает улыбку в моем сердце.

Из дома отдыха Зины в России открывался такой же вид? Интересно, что означает слово "дом"? Я никогда не был в России, но она живет в каждой клеточке моего существа. Я путешествовал вдоль и поперек, но я отказался ехать на землю моих предков, пока там не установится демократия. Несколько моих друзей-российских диссидентов, которые годами боролись за свободную Россию, были отравлены и / или заключены в тюрьму Владимиром Путиным. Зина любила страну, в которой родилась, и хотела, чтобы она была свободной, и она передала свою любовь мне. Иран, страна моего рождения, был моим домом, и в то же время это было не так. Я чувствую себя одновременно связанным с этим и оторванным от него. В детстве я чувствовал себя другим из-за своего русского происхождения, поэтому я никогда полностью не вписывался. Затем, есть Канада. Я живу здесь с 1991 года. Когда моему мужу, моему сыну и мне некуда было идти после того, как мы покинули Иран, Канада приняла нас с распростертыми объятиями, и мы построили новую жизнь. Я буду вечно благодарен этой огромной, щедрой стране.

Я иду в ванную и расчесываю свои короткие седые волосы. У Зины были такие же седые волосы, как у меня, когда она умерла более пятидесяти лет назад от рака печени. Одно из моих ярких воспоминаний о ней - это то, как она спасла меня от гнева моей матери. Мне было около шести лет.

Было раннее утро, и мои родители еще спали, так что я могла осмотреть мамин салон красоты; я могла ходить между креслами для укладки и фенами, не расстраивая ее. Я взял ее любимую хрустальную пепельницу. Она была гигантской — почти размером с обеденную тарелку. Она миллион раз говорила мне не трогать это, но оно было таким красивым, и мне захотелось провести по нему пальцами. Я мог понять, почему оно ей так понравилось. Это было похоже на огромную снежинку, которая никогда не таяла. Сколько я себя помню, она лежала посередине стеклянного стола. Покупательницы Maman, женщины с длинными красными ногтями, сидели на стульях, обтянутых пушистой белой тканью, и щелкали по ней сигаретами.

Я поднял пепельницу. Золотой свет, похожий на волшебную пыльцу, вливался в комнату через окно во всю стену и распространялся внутри ее сверкающего тела. Когда я наклонил его, чтобы посмотреть с другой стороны, он выскользнул у меня из пальцев. Я попытался поймать его, но было слишком поздно: он упал на пол, и резкий, ломкий звук его разбивания разрушил тишину.

“ Марина! Мама крикнула из своей спальни.