Елена. Она снова будет ждать меня, а я снова не появлюсь.

Подумает ли она — хотя бы на мгновение, — что я солгал о любви к ней?

Почему это показалось мне самой ужасающей частью происходящего?

Сэр Блэк потащил меня к Черному Бассейну, из которого, как только мы приблизились, потекли усики эбонитовой жижи - маслянистые плети, которые тоже хлестнули меня по горлу. Они схватили и меня за запястья — за ребра и позвоночник, которые хрустнули, когда нападавший наклонил меня назад над чаном с голодом.

Хелена, прости меня.

Хелена, я люблю тебя.

“Прощай, Грим”, - сказал Седрик, когда я все еще пыталась сбежать. “Ты можешь не поверить, но я буду скучать по тебе. Однако приятно видеть, что ты наконец направляешься туда, где тебя ждут.

Я боролся с сэром Блэком, даже когда он навалился на меня, толкая меня в Черную Чашу, из которой вырвалось еще больше щупалец, и все они нашли кости, чтобы обвиться вокруг и потянуть.

Вместе они работали над тем, чтобы ослабить и развернуть меня в духовную форму, с чем я боролся каждой унцией силы воли, которой обладал.

Этой силы воли мне хватило лишь на то, чтобы показать Седрику один костлявый средний палец.

А потом, вот так просто, Чаша забрала меня, и жнец, наконец, стал пожатым.

45

45

ЕЛЕНА

Я надела платье цвета шампанского с поясом и рукавами-тюльпанами, но Грим так и не заехал за мной на наше свидание.

Сначала я ждала его на диване с Мауи, ожидая, что он материализуется где-нибудь поблизости. В двадцать минут девятого я подошел к окну и выглянул на парковку, чтобы посмотреть, не ждет ли он рядом с Судьей.

“ Где он? - Спросила я Мауи, схватив ананас и крепко обняв ее.

Через час я включил телевизор.

После двух я сдался, умылся и лег спать.

Не то чтобы я много спал.

И снова мой разум пришел в неистовство. На этот раз, вместо того чтобы думать о нем самое худшее, я забеспокоилась, что с ним действительно случилось самое худшее.

Он сказал, что любит меня. И эта татуировка… Разве она не доказывала, что он питает ко мне более глубокие чувства?

У Грима не было телефона, по которому я могла бы позвонить, а его семья жила в мире, куда я не могла добраться самостоятельно или с кем-то связаться.

Незаметно пролетело воскресенье, и я изрядно походил по своей квартире. Я даже не могла заставить себя съездить за продуктами, в которых отчаянно нуждалась на случай, если Грим все же придет искать меня — на случай, если это сделает кто-нибудь из Священных Залов.

Однако, когда наступило утро понедельника, мне пришлось уйти на работу.

Я отвел Судью в библиотеку, надеясь, что там мое беспокойство уменьшится. Но работа оказалась не таким отвлекающим фактором, как набор задач, на которых я, казалось, не мог сосредоточиться.

Что-то было не так. Должно было быть.

Но… что мог я с этим поделать?

Когда наступил полдень, я собрала дневную подборку книг и направилась в уголок для чтения историй, где уже было полно воспитанников детских садов и постоянных посетителей послеобеденного времени — мам и пап со своими малышами, бабушек и дедушек с внуками.

Взволнованный, вне себя от беспокойства, я сел на табурет и попытался взять себя в руки.

Сегодня мне впервые пришлось выдавить из себя улыбку, столкнувшись с таким количеством сияющих глаз и поднятых кверху любопытных лиц.

Дети в возрасте от трех до шести лет сидели на ярко раскрашенных круглых подушках, а чуть дальше - на покрытых ковром возвышениях. Позади них красочным фоном служила фреска, изображающая сцены из сборника рассказов и таких персонажей, как Рапунцель в ее башне и Ананси в его паутине.

Его веселье и причудливость не могли распространиться на меня сегодня, как и радость или пристальное внимание детей во время нашей приветственной песни, которую я наигрывала на своей гавайской гитаре, в то время как все повторяли язык жестов, которому я их научила.

Тем не менее, я сдержала улыбку, открывая нашу первую книгу дня — классическую и лично мою любимую: "Кошмар в моем шкафу" Мерсера Майера.

Однако в тот момент, когда кошмарное создание начало плакать, я обнаружил, что тоже борюсь со слезами.

Рэмси, один из моих постоянных клиентов, поднял руку. Сморгнув слезы, я позвала его, радуясь отсрочке.

Может быть, мне не стоило выбирать все книги о монстрах этим утром ...

Или принесла свою гавайскую гитару.

“Мисс Харт”, - сказал шестилетний малыш, наклонив голову и моргая темными глазами, глядя на меня. “Ты боишься чудовища?”

Это. Что ж, это заставило меня рассмеяться, что заставило улыбнуться моего юного покровителя.

“Нет, - заверил я его, - это не так”.

Он снова нахмурился. - Тогда в чем дело?

“О, я не знаю”, - сказал я, качая головой. “Я думаю, может быть, я боюсь за монстра”.