Аэропорт располагался к северо-востоку от города, всего в получасе езды от их нового дома на Калле де Серрано и широкой улицы Пасео де ла Кастельяна, где располагались посольства большинства стран, включая их собственное. Было бы легко отправиться прямо туда, где, по сути, была небольшая полоска немецкой территории, но Виви отчаянно хотела увидеть город, а Ханнес был слишком занят, стараясь обаять чиновника, чтобы сдержать свое волнение.

К ее радости, их гид немного смягчился после кивка Ханнеса и велел водителю переключиться на маршрут, который вел их по самым красивым достопримечательностям Мадрида. Широкая авеню, вдоль которой выстроились высокие здания, похожие на свадебные торты, которые так часто меняли свое название по всей длине, что местные жители называли ее просто Гран-Виа. Барочное великолепие площади Пласа Майор с ее величественными жилыми апартаментами и переполненными кафе. Классическая кремовая элегантность Королевского дворца. Оживленный искусственный пляж в Ла-Плайя-де-Мадрид на берегу реки Мансанарес.

Куда бы они ни пошли, все было наполнено жизнью и переливалось красками. К тому времени, когда шофер въехал в тень обсаженной деревьями улицы Калле-де-Серрано, Виви уже была влюблена в свой новый город. И она тоже мгновенно влюбилась в свой новый дом – просторный белый трехэтажный особняк, увитый изумрудными виноградными лозами, блестящими, как шелк, и залитый естественным светом, как будто солнце было так же очаровано Виви, как и она им.

Она повернулась к Ханнесу, как только чиновник закончил излагать их планы на первую неделю и ушел, надеясь, что волнение будет таким же, как у нее. Но он прервал ее прежде, чем она смогла закончить: ‘Когда мы сможем поехать в Ла-Плайя и поплавать? Какое удовольствие, что ..."

‘Плаваешь? Ты серьезно?

Он произнес это так, словно она предложила провести мероприятие обнаженной в присутствии всего персонала посольства.

‘ В общественном месте, битком набитом рабочими и крестьянами. Ты что, с ума сошел? Поездка, на которую ты нас вынудил, подтвердила все, чего меня предупреждали ожидать. В этом городе бардак, Виви. Он напичкан коммунистами и, возможно, евреями, и это место не нашего типа. Мы будем общаться с нашими соотечественниками, а не с извинениями Мадрида перед обществом".

Виви уставилась на него, гадая, что же такого он увидел, чего не увидела она.

‘ О чем ты говоришь, Ханнес? Что не так с Мадридом? Мне он показался совершенно замечательным.

Его вздох был таким усталым, что с таким же успехом он мог бы сказать ей, чтобы она не была глупой маленькой девочкой.

‘ Чудесно? Правда, Виви? Это то, что ты извлекла из шума и хаоса? Что вы назовете замечательным следующим? Женщины с алой помадой на губах и в юбках, таких коротких и тонких, что материал прилипает к коленям? Или те же женщины, которые курят и употребляют алкоголь в общественных местах? Я буду очень разочарован в вас, если это так. Вряд ли фюрер стал бы потворствовать такому поведению".

Виви прикусила язык. Она сказала себе, что Ханнес устал и сейчас не время спорить, тем более что она редко это делала. Она изо всех сил старалась не разочароваться в нем, хотя это было нелегко. Она уже прослушала десятки лекций о том, что является приемлемым поведением для леди, от своей матери, которая приняла жесткие стандарты Партии для женщин с таким же рвением, с каким ее отец воспринял ее увлечение чистотой крови. Ей было неинтересно слышать такие же речи от своего мужа. И она не хотела ссоры, которая испортила бы их новый дом еще до того, как она его изучит. Поэтому она держала свои мысли при себе и не сказала того, что хотела сказать.

Что цвет губной помады женщины и то, хочет она сигарету или нет, должно быть исключительно ее личным делом. То, как она одевалась, не должно иметь ничего общего с пуританскими взглядами фюрера, сорокашестилетнего мужчины, который выглядел помятым и одутловатым независимо от того, носил ли он костюм или униформу, и, очевидно, считал, что дирндлы и косички - это то, к чему должны стремиться немецкие женщины. Но она также перестала надеяться, что новый город может означать новое начало, когда он продолжил читать ей нотации.

‘ Виви, не ослепляйся солнечным светом или воспоминаниями о своей бабушке. Она выросла в совершенно другой Испании, не такой, как эта. Я уверен, она согласилась бы, что здесь нечем восхищаться, и была бы благодарна, что никто из ее народа не остался, чтобы увидеть его упадок. Рабочие классы забыли, кому они принадлежат. И им давно пора вернуть все на свои места".

Я бы хотела, чтобы его здесь не было. Я бы хотела быть одна. Я не вынесу, если он все испортит. И мне бы очень хотелось, чтобы он не вспоминал об Абуэлите так, как будто знал ее когда-то.