Я не могу себя контролировать. Я одержим монстром, который просто хочет поглотить ее тело, разум и душу. Я хочу отметить ее и заявить на нее права всеми доступными мне способами. С силой, которая, кажется, все еще удивляет ее, я снова поднимаю ее. Ее ноги тут же обвиваются вокруг моей талии, руки обвиваются вокруг моей шеи. Я прижимаю ее к прохладному мрамору и толкаюсь в нее с голодом, которого я никогда не испытывал ни к кому другому. Вода заливает нас. Она вскрикивает, царапая ногтями мои плечи. Хорошо. Мне нужны метки. Ее. Только ее.

“ Вот и все, ” выдыхаю я, трахая ее достаточно сильно, чтобы она задыхалась при каждом движении моих бедер. “Возьми меня всего, моя хорошая, великолепная девочка”.

Ее голова откидывается назад, тело дрожит, оргазм снова накатывает с новой силой.

- Посмотри на меня, - приказываю я.

Ее прекрасные карие глаза находят мои.

“ Я люблю тебя, ” выдавливаю я. - Я люблю тебя так чертовски сильно.

Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя вечно.

Эти слова - мантра в моей голове, клятва, скрепленная каждым порывом. А затем ее кульминация поражает, как молния. Она вскрикивает в спазме всего тела, безжалостно сжимаясь вокруг меня. Мои глаза закатываются от этого ощущения, но я продолжаю двигаться. Я замедляю толчки.

Глубоко, медленно.

Глубоко, быстро.

Глубоко, медленно.

Я целую ее до тех пор, пока мои мышцы, наконец, не начинают напрягаться. А затем я врезаюсь в нее в последний раз, издавая стон в ее шею. Я держу ее там, дрожащую, полную нами, пока мир медленно не возвращается в фокус.

Я никогда не хочу расставаться с ней.

Я остаюсь внутри нее, медленно размягчаясь, мой лоб прижимается к ее лбу. Наше дыхание становится прерывистым, синхронными вздохами. Вода начинает остывать, легкая прохлада, которая абсолютно не гасит жар между нами.

Мы просто дышим. Связаны.

Наконец, я осторожно опускаю ее, ее ноги дрожат, когда ступни касаются плитки. Она обмякает, уткнувшись лицом мне в грудь. Я обнимаю ее, прижимая к себе под струями воды.

- Я тоже тебя люблю, - шепчет она мне в кожу хриплым голосом.

Я приподнимаю ее подбородок, нежно целую. Полная противоположность животному, которым я был несколько мгновений назад. Мы моем друг друга медленно, нежно, наши руки заново открывают для себя каждый сантиметр кожи. Страсть на данный момент догорела до теплых, тлеющих угольков. Я вытираю ее мягким полотенцем, похлопывая по коже с заботой, которую обычно приберегаю для своей гитары.

После нее я ни к кому не прикасался нежно. С Адрианой это никогда не было нежно. Никогда...по-человечески. Просто что-нибудь, чтобы унять жажду, шум, ярость. Средство пережить еще одну ночь. Но, стоя здесь с Эммой, я с ужасающей ясностью понимаю, что предпочел бы быть запертым в комнате и проходить через ломку снова и снова, чем когда-либо прикасаться к кому-либо, кроме нее.

Перенося ее обратно на кровать, я укладываю ее и накрываю нас одеялами. Она мгновенно сворачивается калачиком рядом со мной, ее голова оказывается у меня на груди, ее нога перекинута через мою. Ее дыхание почти сразу выравнивается, погружаясь в мягкий, глубокий ритм сна.

Я глажу ее волосы, слушая ее дыхание, ощущая ровное биение ее сердца. Мое тело измучено, болит и полностью, предельно насыщено. На данный момент.

Моя рука скользит вниз, собственнически ложась на изгиб ее бедра. Я хочу верить, что мы сможем пережить это — что каким-то образом мы все выйдем живыми. Но я видел, что случается с людьми, которые давят слишком сильно, которые выходят за рамки дозволенного. Я видел, как мужчины истекали кровью из-за гораздо меньшего.

И я собираюсь по-настоящему разозлить своих кураторов.

Глава двадцать вторая

Глава двадцать вторая

ЭММА ИСТОН

Я просыпаюсь на холодных простынях. Моя рука инстинктивно тянется к матрасу в поисках тепла, но место рядом со мной пусто. Углубление, где спал Джуд, все еще там, теплое, как будто он ушел всего несколько минут назад. В комнате темно, если не считать бледной полоски лунного света, просачивающейся через окно и рисующей слабые линии на полу.

У меня сжимается в груди.

Я медленно сажусь, прислушиваясь. Но ничего не слышу. Я выскальзываю из кровати, осторожно, чтобы не скрипнули половицы. Дверь гостевой комнаты открыта, и я заглядываю внутрь. Хизер свернулась калачиком на боку, завернувшись в одеяла, утопая в рубашке Мики. Но он тоже ушел.

Тихий ужас разливается по моим венам.

Я продолжаю двигаться.

Сначала мне бросается в глаза свет. Слабое, колеблющееся свечение в задней части дома — два маленьких луча, мерцающих на перилах патио. Телефонные фонарики.

Я прижимаю руку к раздвижной стеклянной двери и смотрю в ночь. Джуд и Мика сидят снаружи в темноте, их лица наполовину освещены светом их телефонов. Остальных поглотила тень. В доме слишком темно. Здесь я невидим.