Если мероприятия, полные кристаллов и шёлка, — моя новая клетка, я могу перестать грызть прутья. Окси и алкоголь тёплые в крови, сглаживают всё, что обычно раздражает. Мысли начинают сливаться, реальность теряет хватку ровно настолько, чтобы немного успокоиться.

Теперь танцует ещё больше людей. Это не дико или безрассудно, как на концертах. Скорее контролируемое искушение— покачивающиеся тела и чопорный смех. Адриана прижимается ближе, её тело ложится к моему, будто всегда там и было. И в некотором смысле так и есть. Она была константой в моей жизни последние почти восемь грёбаных лет.

Её руки обвивают мою шею. Мой взгляд скользит и встречается с взглядом Нолана в нескольких футах. Он делает глоток напитка, глядя на меня так, будто проверяет, помню ли я, для чего я здесь. Я закрываю глаза на полсекунды и вздыхаю. Затем я делаю свою работу.

Мои руки ложатся на талию Адрианы. Она победоносно улыбается и двигается со мной в такт музыке. Я перестаю думать и заталкиваю всё внутрь, пока не остаётся ничего, кроме ритма, жара и онемения. Так легче… существовать без смысла.

Она запрокидывает голову, губы сначала касаются моей челюсти. Она проверяет меня, ждёт сопротивления.

Его нет. Поэтому, когда она целует меня, я не отстраняюсь. Я целую её в ответ. Комната слегка кружится. Музыка становится громче. Богатые преступники смеются, говорят и пьют вокруг нас. Её рот тёплый и достаточно знакомый. И где-то глубоко внутри голос шепчет, что я заслуживаю большего. Что я достоин лучшего. Её. Художницы из Сисайда.

Но я не слушаю. Я позволяю себе исчезнуть, потому что это лучший способ защитить её.

Москва проносится за тонированными стёклами полосами света и тени во время тихой поездки обратно в отель. Нолан сидит на переднем сиденье, расслабленный, одна рука свешивается на дверь. Мы с Адрианой сзади. Она прижалась к моему боку, тёплая и размякшая от алкоголя, её голова падает на моё плечо, пока машина плывёт вперёд. Её пальцы вырисовывают ленивые узоры на моём бедре.

Я смотрю прямо перед собой.

Она тихо напевает, довольная собой, и придвигается ближе. Её рука скользит выше. Я не останавливаю её. Я и не поощряю. Я слишком устал, чтобы выбирать.

Нолан смотрит на нас в зеркало заднего вида и смеётся. Реально смеётся. — Видишь? — довольно говорит он. — Вот о чём я говорю.

Я медленно моргаю. — Что.

— Счастье, — легко говорит он. — Ты действительно мог бы жить жизнью мечты, Джуд. Ты знаешь это, да? Деньги. Свобода. Красивая женщина, которая хочет тебя. Всё, что тебе нужно делать, — перестать бороться.

Слово счастье звучит так глупо из его уст. — Свобода?

Он фыркает. — Достаточно свободен, парень. У тебя всё ещё есть работа, конечно. Но у тебя всё хорошо.

Адриана хихикает и прижимается ближе, губы касаются моей челюсти. — Слышишь, детка? — шепчет она. — Тебе разрешено быть счастливым.

Моя голова кажется тяжёлой. Всё кажется. Я закрываю глаза на секунду, затем снова открываю. Я так привык жить на автопилоте для других, что редко чувствую себя присутствующим. Адриана так старалась избежать компании Нолана сегодня вечером, что приклеилась ко мне.

Нолан продолжает говорить. — Алексей хочет, чтобы мы приехали к нему в эти выходные, — небрежно добавляет он. — Хочет обсудить кое-что.

— Хорошо, — говорю я. Слово вылетает без усилий. Согласие — это легко, когда ты хронически истощён.

— Хорошо, — говорит Нолан. Он звучит удовлетворённо. Уверенно, даже. Более расслабленно, чем я видел его за долгое время. Будто всё наконец движется так, как он хочет. Он не видит, но когда я смотрю на него, стоящего рядом с теми другими мужчинами, я вижу домашнюю кошку, пытающуюся вписаться в стаю львов. И всё же они с Адрианой, кажется, изменили своё поведение с тех пор, как мы уехали из Штатов. Даже чуть-чуть. Я не совсем понимаю, что с этим делать.

Возможно, они пытаются стать новыми улучшенными версиями себя? Я сдерживаю смех при этой мысли.

Адриана бормочет что-то невнятное, её пальцы впиваются в ткань моего костюма.

Нолан усмехается, качая головой. — У неё была ночка, — говорит он с теплотой. Затем, усмехаясь, добавляет: — Я позже встречаюсь с одной из моих любимиц с утра. Должно быть весело.

— Бедная женщина, — бормочу я.

— Она хорошая девочка, — быстро отвечает он. — Она мне действительно нравится. В отличие от той, — добавляет он достаточно тихо, чтобы пьяная Адриана не услышала. — Она просто хороший трах.

Я не отвечаю.

Машина подъезжает к отелю, и швейцар уже движется, прежде чем мы полностью останавливаемся.

В лифте Нолан напевает себе под нос, пока пишет той женщине, явно в хорошем настроении. Когда мы добираемся до нашего этажа, он выходит первым, поправляя пиджак. — Хорошей ночи, — говорит он с подмигиванием.

Адриана снова смеётся, невнятно.

Я бормочу прощание.

Он исчезает в своём номере, оставляя нас стоять под мягким светом отеля. Как только его дверь закрывается, руки Адрианы снова на мне — хватают мой пиджак, тянут меня к нашей двери. Она возится с ручкой, всё ещё смеясь, всё ещё раздражающе пьяная.