Сначала тишина, и я прижимаю ладонь к металлу, будто могу что-то почувствовать сквозь него. Затем голос Алексея поднимается в гневе. Я не улавливаю каждое слово, но слышу имя Джуда и что-то о дисциплине. То, что следует, не похоже на урок.

Это похоже на то, как ломают человека.

Сдавленный крик поднимается, и мой желудок подкатывает к горлу. Похоже, его вырвали откуда-то из глубины Джуда. Я бью кулаками по двери, крича им остановиться, крича имя Джуда, но мой голос кажется бесполезным по сравнению с приглушённым стуком, который следует, с отвратительным звуком удара чего-то тяжёлого о бетон.

Я прижимаюсь ухом к двери вопреки себе, и то, что я слышу дальше, заставляет мой желудок скручиваться. Другой звук — сдавленный и вытянутый, не совсем крик и не совсем тишина, тот вид шума, который вырывается, когда кто-то пытается не доставить удовольствия полной агонией.

Нет. Нет. Остановитесь. Пожалуйста…

Слёзы текут по моим щекам, сердце колотится о грудную клетку. Шаги приближаются изнутри, и когда дверь распахивается, я отшатываюсь. Эрик стоит в дверном проёме, пятно крови темнеет на его челюсти и воротнике, волосы в беспорядке, глаза горят так, что кажется больным. Он выглядит возбуждённым.

— Что вы с ним делаете? — требую я, голос дрожит, несмотря на мои усилия успокоить его.

Его улыбка медленно расширяется. — Ты действительно не хочешь знать.

Другой звук поднимается из-за него, острее на этот раз, и что-то внутри меня загорается так внезапно, что я не думаю, прежде чем действовать. Моя рука встречается с его лицом в чистой пощёчине, эхо которой разносится по лестничной клетке.

На мгновение он просто смотрит на меня.

Затем его рука сжимается вокруг моей руки, и он прижимает меня к стене с достаточной силой, чтобы у меня застучали зубы, его тело прижимается к моему. Его пальцы впиваются в мою кожу. Запах пота и металла липнет к нему, когда он сжимает мою челюсть и заставляет мой рот открыться. Я борюсь, но это бесполезно.

Его рот врезается в мой в жестоком, навязчивом поцелуе, и металлический привкус, заливающий мой язык, заставляет желчь подступить к горлу. Я толкаю его в грудь, но он целует только сильнее, прижимаясь телом ко мне. Я скуля, царапая его руки, но он просто смеётся, прежде чем наконец отпустить меня. Он вытирает губы тыльной стороной ладони.

— Я, возможно, куплю тебя вместо Влада, — говорит он с небрежной жестокостью. — Я слишком долго себе отказывал, детка.

Я сглатываю. — Пошёл ты.

— О, — он тянется вперёд, сжимая моё горло так сильно, что я вижу грёбаный космос. —Скоро.

Прежде чем я успеваю ответить, он отступает обратно в подвал и запирает дверь, снова отрезая меня. Этот ублюдок. Я морщусь от его вкуса и… крови. Крови Джуда. Алексей кричит на него по-русски, особенно одно из двух слов, которые он вбивал ему в череп снова и снова. Кажется, это значит «подчиняйся». Отчаянно я колочу по двери, пока руки не начинают болеть, крича им остановиться. Я больше не боюсь того, что они сделают со мной, потому что больший ужас — это то, что они лепят из него, удар за грёбаным ударом. Он никогда этого не заслуживал. Джуд хороший. Его сердце хорошее.

И мы все, блядь, разрушили его.

— Блядь! — кричу я, ударяя по двери так сильно, что костяшки кровоточат. Голова кружится. Я не выношу этого. Я не выношу незнания того, что они делают с ним там…

Затем, без предупреждения, доносится звук, который останавливает меня полностью.

Смех. Смех Джуда.

Он поднимается и просачивается в мои кости, и каждый волос на моих руках встаёт дыбом. Мои кулаки падают с двери, дыхание сбивается в груди, когда этот тёмный звук продолжается. Он становится громче, превращаясь в истерику, вплетаясь в рёв в моих ушах, когда я делаю шаг назад.

О, блядь.

Глава 36

ЭММА ИСТОН

Домик пахнет кофе и оружейным маслом. Рэйф чистил оружие на столе до рассвета с Нико и Кираном. У Аделы открыт ноутбук с тремя подключёнными внешними дисками. Зелёные и белые строки кода мерцают на её экране, отражаясь в очках. — Я не могу взломать это, — говорит она в третий раз, разочарование сочится из неё.

— Ты уже говорила, — тихо отвечаю я. — Объясни ещё раз для меня?

Рэйф прислоняется к стойке, руки скрещены, смотрит на неё, а не на меня. Он не моргал, кажется, уже пятнадцать минут.

Адела выдыхает через нос. — Это зеркально. Сегментировано. Представь это как... — Она морщится. — Как собор из серверов. Каждое крыло содержит часть. Сожжёшь одно крыло — другие останутся стоять.

Майк шевелится рядом, его рука касается моей в попытке успокоить. — Значит, нет… центрального хранилища? — спрашивает он.

— Может быть, и есть, — говорит Адела. — Но оно недоступно извне. И каждый вход, который я нахожу, перенаправляет на мёртвый канал. Это намеренно. Спроектировано для помех.

— Мёртвая структура, — бормочет Рэйф.

Я смотрю на него. — В смысле?

— В смысле, — спокойно говорит он, — если с Алексеем что-то случится, что-то другое произойдёт автоматически.