Когда солнце клонилось к горизонту, он увидел перед собой большую открытую местность на небольшом возвышении. Он отдал приказ инженерам выдвинуться и разметить лагерь в сопровождении четырех турм конницы из Восьмой когорты под командованием заместителя Туберона. Исполняющий обязанности центуриона Пиллат оказался усердным командиром своего подразделения, который понимал обязанность офицера кавалерии в том, чтобы заботиться о лошадях прежде, чем о людях, а о людях прежде, чем о себе. Если он переживет кампанию, Катон был полон решимости добиться того, чтобы его постоянное повышение было одобрено Светонием. Инженерные посты с их цветными полосками ткани, развевающимися сверху, были на месте, пока уставшая пехота тащилась на место, сбрасывала вьюки и принималась за работу.

Со своей точки обзора на вершине близлежащего холма Катон мог видеть, как вражеские всадники начали отходить в тот момент, когда римские пикеты выехали вперед. Он ожидал, что они дадут отпор римским разведчикам, и держал наготове Квадрилла с половиной своей когорты на случай, если им понадобится спешить на помощь кому-либо из своих конных товарищей. Как только солнце село и синева сумерек окутала ландшафт, он увидел движение за вражеской группой справа от себя. Трудно было сказать наверняка в угасающем закате, и он напрягал глаза, но безуспешно. Тем не менее, он был уверен, что из леса не более чем в шести километрах отсюда выглядывает темная полоса.

Он спустился по склону к старшему центуриону, командующему легионерским контингентом. Центурион Торцинон наблюдал за тем, как его палатку устанавливал отряд под командованием Агриколы, который ругал одного из людей.

- Не так, ты, тупой ублюдок! Если ты продолжишь тянуть за веревку, пока остальные будут забивать колышки, как ты ожидаешь, что шест останется прямым?

Два офицера повернулись, чтобы отдать честь, увидев Катона, в то время как остальные продолжили свою работу. Катон спешился и нежно погладил шею своего коня, говоря: - Торцинон, сегодня ночью ты на дежурстве.

- Да, господин.

- Я думаю, что к нам могут нанести визит наши иценские друзья, как только стемнеет. С той стороны. - Он указал на правый фланг. - Они, вероятно, начнут отвлекающую атаку на противоположной стороне лагеря перед тем, как нанесут основной удар. Я хочу, чтобы твоя когорта простояла до полуночи. Если к тому времени атаки не будет, я прикажу парням Трасилла занять пост до рассвета.

Торцинон указал на периметр форта, где люди с трудом готовили ров и вал. - Они и так будут утомлены после дневного перехода. Еще несколько часов дежурства ночью не будут весельем.

- Я не прошу их наслаждаться этим. Хотя если начнутся неприятности, они смогут насладиться тем, что поменяют просто дежурство на кровавую схватку с врагом. Не так ли, трибун Агрикола?

- Да, господин.

- Мне нужно четыре центурии, готовые к отражению главной атаки, если она произойдет, - приказал Катон. - Одна для отвлекающей атаки и одна в резерве. Убедитесь, что вы меняете часовых каждый час. Мы не можем позволить, чтобы уставшие глаза и уши что-то пропустили.

- Да, господин.

- Если появятся хоть какие-либо признаки движения со стороны врага, немедленно пошлите сообщение в мою командную палатку.

******

Катон проснулся у себя, когда Требоний слегка потряс его за плечо. Потребовалось мгновение, чтобы его голова прояснилась, а счастливый сон о том, как он едет по лесу в солнечный день с Луцием, сидящим на седле перед ним и весело хихикающим, померк.

- Что случилось?

- Сообщение от центуриона Торцинона, господин. Часовой докладывает о движении к востоку от лагеря.

- Все верно. - Катон сел и свесил ноги с края своей походной койки. Пока он зашнуровывал калиги, Требоний принес свой плащ и пояс с мечом. Мгновение спустя Катон вышел из своей палатки на холодный воздух. Лишь горстка облаков тянулась по небу, окаймленная серебром луны в третьей четверти. Трибун Агрикола отсалютовал ему.

- Движение? - тут же спросил Катон. - Что именно?

- Человек сказал, что слышал голоса и другие звуки, господин.

- Он что-нибудь видел?

- Нет, господин.

Катон огляделся. Ясное небо и снег очень затрудняли приближение к лагерю незамеченным. Возможно, усталость часового заставила его вообразить то, что он якобы слышал.

- Кто-нибудь еще слышал или видел что-нибудь?

- Нет, господин, - ответил Агрикола, и Катон почувствовал прилив раздражения из-за того, что его столь необходимый сон был прерван из-за ложной тревоги. Однако он не собирался рисковать. - Хорошо, я приду.

- Вы хотите, чтобы я разбудил центуриона Макрона, господин?

Катон колебался.

- Нет. Он сразу вскочит на ноги, если что-нибудь случится.

Они пробирались сквозь ряды палаток, где слышались звуки храпа и редкие перешептывания тех, кто не мог уснуть. Когда они приблизились к стороне форта, обращенной к востоку, Катон увидел темные ряды легионеров, которые были разбужены и теперь стояли в тишине, выстроившись со своими щитами и пилумами, опустив их на землю, пока они ждали. Торцинона было легко заметить благодаря плюмажу на его поперечном гребне. Рядом с ним стоял легионер, и Катон ответил на его приветствие, когда он подошел к ним.

- Это часовой?

- Да, господин.

Он казался юнцом с гладким лицом, и Катон надеялся, что тренировки Макрона достаточно закалили его, чтобы не дать его воображению разыграться.

- Как тебя зовут, парень?