Голоса за занавеской нарастали от гнева, пока Веллокат не проревел приказ. Не было никаких сомнений в угрозе, которая скрывалась за его словами. Вскоре после этого он отдернул занавеску и поманил римских офицеров. Они обошли стол в конце и вошли в личные покои вождя. Тасциован лежал на каркасной кровати, покрытой мехами. Дверь сзади открывалась на двор позади чертога, и Катон мельком увидел несколько фигур в темных плащах, спешащих прочь. Он обратил свое внимание на вождя. Голова Тасциована покоилась на шерстяном валике. Одеяло покрывало его ноги, оставляя большую часть его туловища открытой. Выцветшие татуировки на его бледной коже были почти скрыты синяками и кровоподтеками. Кровавая припарка лежала на его животе, от нее исходил тошнотворный запах. Лидер триновантов выглядел лет на пятьдесят, и он был в хорошей физической форме для своих лет. Но рана сделала его слабым и осунувшимся. Он лежал с закрытыми глазами, тихо бормоча что-то в лихорадочном бреду, пот блестел на его лбу. Катон наклонился, чтобы поднять припарку, борясь с желанием отшатнуться от зловония мазей, которыми друиды пропитали материал. На животе Тасциована были пятна засохшей крови, а с одной стороны от его пупка темная выпуклость, среди которой была сморщенная кожа вокруг раны окружностью с большой палец мужчины. Катон видел достаточно таких травм, чтобы сразу понять, что ее вызвало. Он убедился, что Макрон имеет возможность осмотреть рану, прежде чем положить припарку обратно.

- Может ли ваш хирург помочь ему? - спросил Веллокат.

- Думаю, да. Похоже, что он уже лечил такие раны, - осторожно ответил Катон. - Я отдам приказ позвать его. Мы сможем поговорить, как только я это сделаю и куплю корм для лошадей. Макрон, пойдем со мной.

Когда они вышли из покоев вождя, Веллокат достал влажную тряпку из кувшина у кровати и начал осторожно протирать лоб отца.

- Охотничья рана, трахни его Марс, - сказал Макрон, когда они оказались вне зоны слышимости. - Это была рана от пилума, в этом нет никаких сомнений. И он мог ее получить только одним способом – напав на кого-то из наших парней. Похоже, у нас на лицо имеется мятежник. Может, даже один из главарей, за которыми нас послал пропретор. В таком случае, что ты планируешь с этим делать, господин?

- Я пока не знаю.

- Он враг, - прорычал Макрон. - Один из ублюдков, ответственных за то, что случилось с Камулодунумом и Лондиниумом.

- Мы этого не знаем, Макрон. Он и его люди, возможно, не были вовлечены в нападение на них. Они могли опоздать на пир, или их могли заставить присоединиться к восстанию. Мне нужно больше информации, прежде чем я приму решение. Есть больше, чем один способ справиться с мятежниками.

- Есть только один способ справиться с ними, - ответил Макрон и ткнул большим пальцем себе в горло. - Это все, чего они заслуживают.

- И куда это нас приведет? Если мы начнем преследовать и убивать любого, кого заподозрим в мятеже, то все, чего мы добьемся, - это создадим еще больше мятежников. Больше мятежников, больше кровопролития и больше вероятности того, что мир в провинции никогда не восстановится. Кнут и пряник, Макрон. Хитрость в том, чтобы сориентироваться, что именно нужно использовать и когда это использовать.

- Хм, - пренебрежительно фыркнул Макрон, похлопав по верхушке витиса центуриона, торчащего из-за пояса. – Кнут на каждый раз, если хочешь знать мое мнение.

Катон достаточно хорошо знал наклонности своего друга, чтобы понимать, что продолжать обсуждение нет смысла. Макрон, без сомнения, был одним из лучших солдат в римской армии, и его повышение до центуриона было вполне заслуженным. Однако это было повышение, которого заслуживали его особые таланты, или, по сути, которого он желал. Для Катона все было по-другому. Его выбрали на командные должности с вполне реальной перспективой чести самого высокого ранга, на который мог рассчитывать человек его социальной касты. Однажды его могли назначить префектом преторианской гвардии или даже префектом, ответственным за управление Египтом, самой важной из всех провинций Империи. В то время как Макрон мог сосредоточиться на обучении людей и руководстве ими в битве, Катон должен был учитывать более широкие последствия римской политики и принимать решения с далеко идущими последствиями.

На его плечах лежала перспектива восстановления прочного мира в провинции Британия или ответственность за неспособность этого достичь. Продолжение восстания грозило привести к полному краху римского контроля над островом. Позор такого катастрофического поражения и отступления будет связан с его именем и отзовется эхом в веках. Его сердце дрогнуло от этой перспективы, когда они остановились у входа в зал, где он позвал Туберона и отдал приказ немедленно вызвать хирурга когорты.

******

ГЛАВА ПЯТАЯ

В Комбретовиуме

Веллокат распорядился, чтобы на одном из столов поставили еду и напитки, а Катон, Макрон и десять их людей покинули территорию чертога, чтобы найти местного торговца и купить корм для лошадей ауксилариев. Катон переплатил за мешки с овсом, несмотря на недовольство Макрона.

-  Я понимаю, что ты хочешь завоевать их сердца, но любой, кто позволит варвару так обмануть себя, будет считаться скорее дураком, чем другом. – Макрон кашлянул. - Я хочу сказать, что...

Катон посмотрел на него с забавным выражением лица.

-  Ну же, что? Продолжай. Мне интересно наблюдать, как ты соединяешь неподчинение с каким-нибудь другим проступком. Ты говорил, что я дурак...

-  Я говорю, что твои действия могут показаться кому-то глупыми, господин.

-  Но не для тебя, а?