- Твоя мать тогда поняла, что ее дело проиграно. И она знала, что ее никогда не возьмут живой. Она заставила меня пообещать, принеся мою самую священную клятву, найти тебя и защитить. Я дал ей свое слово, свое слово. Как я даю его тебе сейчас. Я клянусь, что позабочусь о тебе, Бардея. И мы оба всегда будем чтить ее память. Пока ты жива, она будет жить.

Он шагнул к ней. - Дай мне кинжал.

- Нет! - Она прыгнула на него и вонзила кинжал ему в грудь. Острие зацепилось за один из его медальонов, когда он обнял ее и прижал к себе. Она попыталась снова, ограниченная его объятиями, и кинжал вонзился в кольцеобразные звенья доспеха на его плече. Затем он выпал из ее пальцев, и она прижалась лицом к его груди.

- Все хорошо, - тихо сказал Макрон. - Отныне все будет хорошо. Ты в безопасности. Тебе не причинят вреда.

Катон медленно подошел, проходя мимо них, и посмотрел на тело Боудикки. Он увидел обломок стрелы, торчащий из ее бока, и раны на запястьях, нанесенные ей самой, теперь чистые. Выражение ее лица было умиротворенным. Кто-то закрыл ей глаза и расчесал волосы так, что они обрамляли ее лицо, словно застывшее пламя. Он наклонился, чтобы поднять орла.

- Что теперь? - спросил Макрон поверх головы Бардеи.

- Приказ был доставить Боудикку живой или мертвой.

- Но мы этого не сделаем, не так ли, брат? - В тоне Макрона была решительная твердость, не терпящая возражений. Он звучал почти с угрозой, подумал Катон.

- Нет, мы не станем. Ее следует почтить как царицу, а не обращаться с ней как с рабыней или преступницей.

- Я согласен, - сказал Макрон. - Дай мне руку.

Он осторожно отвел Бардею и усадил ее на ближайшую скамью, прежде чем указать на вязанки дров для растопки, сложенные у стены чертога. - Для начала этого будет достаточно.

Катон поставил орла, и два римских офицера молча сложили растопку вокруг носилок, затем окружили их скамьями и столами. Макрон подошел к ближайшему очагу и носком калиги отодвинул пепел в сторону, пока не увидел красное свечение углей. Он взял несколько сухих стеблей камыша с пола и скрутил их в прут, прежде чем встать на колени, чтобы поднести его к углям и осторожно подуть. Они вспыхнули красным, затем оранжевым, прежде чем вспыхнуло крошечное пламя. Оно перекинулось на импровизированный факел, и он встал и подошел к Бардее.

- Вот. Это следует сделать тебе.

Рука Бардеи дрожала, пока она приближалась к носилкам, и Макрон подошел к ней и поддержал ее руку своей, когда она поднесла пламя к растопке у подножия носилок. Хрупкие веточки и стружки не сразу разгорелись. Как только огонь занялся, он взял прут и пошел в сторону чертога, воткнув его в соломенную крышу. Та быстро разгорелась, и дым закружился в луче света наверху.

- Пойдем, - сказал Катон, беря орла под мышку. На мгновение он испугался, что Бардея может прыгнуть на костер своей матери, но она опустила голову и отвернулась. Макрон обнял ее за плечо, и они втроем направились к дальнему концу чертога и отодвинули дверь.

Агрикола взглянул на девушку, но ничего не сказал, когда они с Макроном прошли мимо него к воротам в частоколе.

Оглянувшись назад в сторону чертога, Катон увидел, что костер горел, и пламя тихо ревело, пожирая тело. Еще больше пламени быстро распространялось по соломе, и волна жара хлынула к нему.

- Кто она? - спросил Агрикола, кивнув в сторону Макрона и его дочери.

- Рабыня, - сказал Катон. - Теперь она пленница центуриона.

- А тело?

- Одна из дочерей Боудикки. Другая умерла несколько месяцев назад. Эта же была убита в бою вчера. Как и ее мать.

- Боудикка мертва?

- Вскоре после того, как началась первая атака, по словам девушки. Мятежники подняли ее тело и бросили в воду.

- Девушка сказала, где?

Катон покачал головой.

- Жаль. Так мы никогда не найдем тело.

Катон отвернулся.

- Я хочу, чтобы это место было сожжено. Все здания. Все лодки. Все, что осталось от укреплений. Не должно остаться и следа от Лингомары. Понимаешь о чем я?

- Да, господин.

- Выполняй, трибун. - Катон обменялся салютом и отправился вслед за своим другом.

******

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

 

Лондиниум

- Ты хорошо постарался, вернув орла Девятого, - наконец вымолвил Юлий Классициан, любуясь сверкающим украшением на своем столе, куда его поместил Катон.

- Нам повезло, что мы его нашли, господин.

- Но нам не так повезло с Боудиккой. Никаких следов ее тела, говоришь? - спросил прокуратор. - Кроме истории, которую вам рассказали о том, что ее сбросили в воду.