- Ни одного, господин, - ответил Катон. - Мы обыскали тела врагов. Женщин было очень мало. Некоторые были слишком сильно обожжены, чтобы их можно было опознать, но ни на одной из них не было никаких украшений, какие следовало бы ожидать от их царицы. Но, с другой стороны, такие предметы могли быть сняты ее людьми. В любом случае, она умерла в Лингомаре, и мы не смогли вернуть ее тело, чтобы преподнести его наместнику.

- Бывшему наместнику, - поправил его Классициан.

За те месяцы, что Катон последний раз был в Лондиниуме, многое изменилось. Светоний покинул Британию, а Классициан был назначен исполняющим обязанности пропретора на его место. Поликлету потребовалось совсем немного времени, чтобы прийти к выводу, что Светоний поступил безрассудно, взяв с собой так много людей для завоевания Моны, оставив остальную часть провинции с опасно недостаточным количеством войск для поддержания порядка среди племен, которые ошибочно считали дружелюбными или умиротворенными. Опустошение Лондиниума и других городов и поселений потрясло вольноотпущенника, как и жестокая политика Светония после победы над армией мятежников, которая больше напоминала месть, чем восстановление порядка. Соответственно, Поликлет воспользовался полномочиями, предоставленными ему Нероном, чтобы освободить Светония и отправить его обратно в столицу, чтобы объясниться перед императором.

- Да, господин, бывшему наместнику.

Классициан откинулся на спинку изящно обитого кресла, унаследованного им от предшественника, и сложил руки.

- Жаль, что тебе не удалось убедить ее сдаться. Это могло бы помочь реабилитировать Светония, если бы он смог представить ее Нерону.

Катон осознал, к чему клонится разговор. Исполняющий обязанности наместника пытался выяснить, насколько далеко зашел Катон в мстительной политике Светония, и Катон был полон решимости защитить его действия. - Поверьте мне, если бы я мог убедить ее, я бы это сделал. Мы дали ей все шансы, вплоть до дня последнего штурма. Она предпочла умереть, чем сдаться, господин. Это прискорбно не только потому, что это означает, что нет пленника, которого можно было бы провести по улицам Рима, но и потому, что это привело к такому количеству смертей, которых можно было бы избежать, когда стало ясно, что восстание провалилось. Спасение жизней было для меня главным, когда я приступил к прекращению сопротивления иценов.

- Ну, да... вполне. Бессмысленное истребление варваров пагубно сказывается на налогах, которые мы могли бы с них взыскать.

- Это было и у меня на уме, господин, - сухо ответил Катон.

- Я вижу это из комментариев в твоем отчете о проявлении милосердия к триновантам и иценам. Тебе повезло, что твой отчет читаю я, а не Светоний. Думаю, твой подход его не особо-то впечатлил бы.

- Почти наверняка.

- В таком случае ты либо безрассудный человек, либо тот, кто ставит принципы выше личного продвижения.

- Или тот, кто перестал заботиться о том, как воспринимаются его слова, до тех пока они точны, господин. В своем отчете я просто указал правду. Люди племен достаточно настрадались. Если их подтолкнуть еще дальше, мы только спровоцируем новые восстания. Больше зверств. Больше мести. Больше кровопролития... Меньше налоговых поступлений.

Классициан улыбнулся.

- Действительно. Мне кажется, что я мог бы использовать кого-то с твоим пониманием провинции и ее людей в своем штате. Нужно многое сделать, чтобы восстановить порядок и перестроить наши отношения с людьми, которыми мы правим. Для этого нужны люди с такими качествами, которые я вижу в тебе. Если ты готов отказаться от своей военной карьеры и заняться административными обязанностями, я уверен, ты обнаружишь, что эта работа дает тебе достаточно возможностей для воплощения твоих принципов и мечтаний в жизнь. Это также может быть довольно прибыльным. Что ты скажешь, Катон?

- Это щедрое предложение, господин. Я ценю его, правда.

- Но...

Теперь настала очередь Катона улыбнуться. - Но я измотан, господин. По правде говоря, я устал от этого острова. И… Был момент во время той последней вылазки, когда я был уверен, что мне конец. Один из их воинов прорвался к палатке штаба и бросился на меня. Я никогда не видел такой первобытной ярости и ненависти на лице человека. Я был в ужасе. Этот человек был диким. Эти люди – варвары. - Он содрогнулся от воспоминаний о своей почти неминуемой смерти, прежде чем сумел отогнать их. - Как бы я не восхищался многими качествами бриттов, я устал от их мелких племенных распрей и высокомерной воинственности. Возможно, вы не были здесь достаточно долго, чтобы понять это, но вы скоро поймете, что, хотя мы ими правим, они все еще считают себя выше нас.

- Выше? - усмехнулся Классициан. - Клянусь всеми богами! Они живут в грубых хижинах. У них нет письменности. Никакого понимания культуры, цивилизации или верховенства закона. Каждая армия, которую они посылали против нас, была основательно разбита, а каждое укрепление взято штурмом и разрушено. Они – сама суть всего, что мы покорили.