Боудикка, привыкшая к тому, что все ее мысли заняты созданием армии, организацией нападений на врага и подготовкой к окончательной битве, внезапно потеряла дар речи. Посмотрев на дочь, она увидела страх в глазах девочки и отчаянную потребность в заверениях и понимании. Прошедшие годы растаяли, и она увидела того ребенка, который был таким веселым, внимательным и полным восторга, юмора и озорства. Ее не испортило то зверство, которое она пережила от рук римлян. Это и последовавшее за этим насилие преждевременно состарили ее, и девочка, которой она когда-то была, была потеряна навсегда. Непреодолимая волна печали и вины пронзила желудок Боудикки, и ее сердце наполнилось мрачной трагедией.

- Прости меня, моя дорогая дочь. Я подвела тебя. Я подвела тебя как мать. Я стала кем-то другим. Тем, кем я никогда не хотела быть. – Она чувствовала, как увеличивается бремя, лежащее на ней, по мере того как осознавала всю цену дела, которому позволила определять свое существование в течение предыдущего года. Она почувствовала, как внутри нее закипают слезы, и ей снова захотелось, чтобы сильные руки ее покойного мужа обняли ее, утешили. Позволить ей стать той, кем она была до того, как ужас поглотил их всех.

- Ты все еще моя мать, - сказала Бардея. - Я люблю тебя и горжусь тобой. Я останусь с тобой до конца. Мне просто нужно знать, каким будет этот конец.

Боудикка зажмурила глаза и сжала руки в кулаки, пытаясь контролировать противоречивые эмоции, бушевавшие внутри нее. Каждый мускул в ее теле болел от напряжения. Наконец она вновь взяла себя в руки и глубоко вздохнула, после чего открыла глаза и смахнула набежавшие слезы.

- Правда, - начала она. - Да, я скажу тебе правду. Я не знаю, сможем ли мы победить римлян. Сколько бы мы ни тренировались зимой и сколько бы ни готовились, правда в том, что они ведут войну лучше нас. Особенно те, кто возглавляет армию, с которой нам предстоит столкнуться. Я видела Макрона, когда мы устроили засаду на врага в поселении триновантов. Из всех римлян, которых я когда-либо знала, он – величайший из их воинов. Ты видела, как он победил нашего лучшего воина в одиночном бою в прошлом году, когда тот был у нас в плену. Кто еще способен на такой подвиг? А где Макрон, там, будь уверена, и его друг Катон. Я боюсь его еще больше. Он обладает самым острым умом из всех людей. Если есть способ победить нас, он обязательно узнает о нем. А еще он баловень судьбы. Его ум сочетается с удачей. Вот почему я боюсь того, что нас ждет.

- Значит, ты думаешь, что они победят?

Боудикка заколебалась, и ее дочь наклонилась ближе, взяла ее руку и крепко сжала.

- Правду, помни.

- Правда в том, что ничего нельзя сказать наверняка.

- Но это вероятно? – продолжила настаивать Бардея.

- Да. - Боудикка кивнула и почувствовала такое облегчение и освобождение от произнесенного слова, что повторила его более твердым голосом. - Да.

- Благодарю тебя, - ответила Бардея. - Тогда я постараюсь сделать все возможное, чтобы быть готовой к концу, когда он наступит. Меня не возьмут живой. Они больше не будут меня насиловать.

В сердце Боудикки открылась свежая рана, и ей потребовалось все ее мужество, чтобы сказать еще более жестокую правду.

- Я не хочу, чтобы ты умерла. Я хочу, чтобы ты выжила, чтобы ты жила и имела ту жизнь, на которую я надеялась.

- Я не собираюсь покидать тебя, - резко ответила Бардея. - Я научилась владеть мечом. Я не беспомощна и не брошу свою мать и свой народ в трудную минуту.

Боудикка подняла свободную руку, пытаясь успокоить дочь.

- Я могу приказать тебе уйти. Я могу попросить кого-нибудь из своих воинов отвести тебя отсюда в безопасное место. Но я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять, что ты найдешь способ сбежать от них и вернуться сюда. Нет. Я не стану этого делать. Но есть кое-что, что я должна сказать тебе сейчас. То, что я должна была сказать уже давно, но у меня не хватало смелости сделать это из-за боли, которую это причинит тебе, твоему... отцу и многим другим. Если я скажу тебе сейчас, это может спасти твою жизнь, а для меня нет ничего важнее этого.

- Спасти меня? Как? Что ты имеешь в виду?

- Ты сказала, что хочешь знать правду. Всю правду.

- Да. Никаких секретов.

Боудикка устало покачала головой.

- Молодые всегда говорят, что хотят именно этого. Когда-нибудь ты поймешь, что нужно быть осторожным в своих желаниях. Хорошо. Никаких секретов. Прасутаг не был твоим отцом.

Бардея застыла на месте, почти не дыша, глядя на мать и пытаясь понять, правда ли это или попытка обмануть ее.

- Он был отцом Мериды. Я уверена, что он хотел верить, что ты его. Он никогда не спрашивал меня напрямую, но я знаю, что он сомневался. Он любил тебя как родную, и ты всегда должна быть благодарна ему за это.

- Если не он, то кто? - спросила Бардея.

Боудикка открыла рот, чтобы ответить, но слова не шли, и она вздрогнула.

- Скажи мне.

Она крепче сжала руку дочери.

- Мак... Макрон – твой отец.

Она почувствовала, как дочь вздрогнула.

- Нет... НЕТ!

Бардея попыталась вырвать у нее руку, но Боудикка не поддалась и вцепилась в складки ее туники, крепко сжимая материал.