Катон был готов это сделать, но мучительное сомнение подсказывало, что это слишком просто. Зачем Боудикке рисковать в открытом сражении, когда она была в таком невыгодном положении с точки зрения численности, и учитывая ее предыдущий опыт опасности сражения на условиях Рима?

Его размышления были прерваны звуком боевого рога. Три коротких призыва, но не больше, в отличие от постоянного рева, который традиционно сопровождал атаку кельтской армии. Позади Боудикки ее пехота развернулась и начала обходить поселение. Кавалерия сомкнулась за колесницами.

- Что, во имя Плутона, она вытворяет? - прорычал Макрон.

За сократившейся линией противника Катон мог различить только людей, двигающихся среди хижин, и мерцание факелов. Они быстро размножались, пока ицены зажигали их десятками. Одно за другим строения были подожжены, и вскоре столица иценов превратилась в море пламени и клубящегося дыма, а кроваво-красный оттенок оспаривал собирающийся ледяной синий мрак наступающей ночи. Колесницы Боудикки с грохотом умчались, сопровождаемые ее всадниками, вслед за отступающей пехотой и далекими мирными жителями. Римлянам оставалось лишь с благоговением наблюдать, как огонь распространялся и пожирал круглые хижины. В самом центре пожара царский чертог был охвачен огнем, а затем крыша рухнула во взрыве искр и ослепительных вспышек ярко-желтого и оранжевого цветов.

- Вот это зрелище, - тихо сказал Макрон.

Последний проблеск заходящего солнца померк на горизонте, и каждый человек в римских рядах почувствовал, как его сердце сжалось при мысли о еще одной ночи на открытом воздухе и разочаровании от затягивающейся кампании, поскольку враг отказывался стоять и сражаться. Взгляд Катона оставался прикованным к Боудикке и ее эскорту, пока их не поглотили сумерки. Он кивнул в знак приветствия ее беспощадности. Катон подождал, пока все его люди соберутся, чтобы посмотреть на сожжение Венты Иценорума и любую надежду на убежище, которое она им давала. Он чувствовал, какой тяжелый удар Боудикка нанесла по моральному духу солдат вокруг него.

Иценская царица хотела преподать урок и римлянам, и своему народу, выждав до последнего момента, прежде чем поджечь свою столицу. Послание было ясным. Ицены ничего не оставят после себя. Теперь это была война до полного уничтожения. Какая бы сторона ни заявила о победе, она поднимет свое знамя над пустошью дымящихся руин и грудами тел павших.

******

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Оттепель продолжалась в течение последующих дней, и участки травы и почвы начали появляться по всему ландшафту. Стало легче разрыхлять землю, и Катон приказал построить лагерь за пределами выжженного разброса круглых хижин, которые были всем, что осталось от столицы иценов. Унылая сцена слишком напоминала ту, что была в Камулодунуме, и он вспомнил поговорку из какого-то религиозного текста, с которым он когда-то столкнулся в Иудее, - «око за око». Как хорошо это соответствовало циклу смерти и разрушений, которые восстание навлекло на провинцию Британия.

После завершения возведения лагерных укреплений войска отдохнули в течение дня, посвятив это время чистке своего снаряжения, ремонту обуви и других предметов, пострадавших в суровых условиях наступательного марша. Это также была возможность постирать и высушить одежду вокруг костров, которые разводили на древесине, легко добытой на остатках Венты Иценорума. Конные отряды были отправлены на разведку окрестностей и поиски еды и пленных для допроса, но даже когда они находили населенные фермы и поселения, добыча была скудной. Не было предпринято никаких попыток атаковать конные отряды, и единственным признаком врага были далекие группы всадников, державших римлян под наблюдением. Катон прекрасно понимал требование пропретора о скорейшем завершении кампании, но не было и речи о том, чтобы ошибиться, пытаясь прижать неуловимого врага, действуя в конце шаткой линии коммуникаций, тянущейся обратно в Лондиниум через форт у Камулодунума. Указание Светония жить за счет земли было невозможно выполнить. Как только условия улучшились, Катон отправил пустые повозки обратно в сопровождении Квадрилла и его людей. Им потребовалось бы не менее десяти дней, чтобы вернуться со свежими припасами. Если пойдет дождь, это время может легко удвоиться, и колонне придется перейти на сокращенный паек до прибытия следующего конвоя. Он задавался вопросом, страдают ли мятежники от подобных лишений или они могут питаться тем, что могут почерпнуть из ферм и поселений, все еще находящихся под их контролем.