Мы с Асланом и сами, если считать, друг для друга внучатый племянник и троюродная тетя. Аслан не упускал возможности об этом пошутить, а мне кажется, нет тут ничего такого.

В конце концов, кому ещё отдавать своего любимого ребенка, если не в семью людей, которых ты хорошо знаешь?

У нас и замуж отдают семьей, и конфликты потом, не приведи Аллах, решают на семейных советах. Мне кажется, это лучше, чем то, что творится в городах. Сюда доходят только мерзкие слухи. Не знаю, что может там нравиться Аслану…

— Уже вернулась, — я развожу руками, а тетя Ламия качает головой и смотрит на меня лукаво. Подавшись ближе, спрашивает: — Аслана ждешь?

Я быстро киваю, потому что ненавижу врать, и на лице женщины зажигается яркая улыбка.

— Мы все ждем, гызым, но ещё не приехал…

Это ожидаемо, но сердце обрывается. Аллах, снова ждать!

— А чья машина? — Спрашиваю, вспоминая блестящие черные бока автомобиля, который больше не кажется мне таким привлекательным. Не так уж и хотелось мне на нем кататься…

Мне ответ, если честно, почти не интересен, но глаза Ламии-ханым наоборот все сильнее блестят. Она делает еще один шаг и заговорщически понизив голос произносит:

— Помнишь Раиля Самедли? — Я хмурюсь, но вспомнить не получается. Тетя Ламия уточняет: — Сына покойного Ахмеда Самедли?

Сына… Не помню. Я и самого Ахмеда Самедли почти не помню. Он умер, когда мне было десять лет. У него было четверо дочерей и старший сын. Дочки разошлись женами по семьям. Сын…

Кажется, уехал в Баку когда-то. Развелся с нашей девушкой. Тогда был огромный скандал. Мужчины тоже собирались в отаге, чтобы их помирить, но… Вроде бы он потом еще несколько раз приезжал, но я не могу о нем вспомнить ничего хорошего. Да и зачем мне с такими знаться?

— Не очень.

Тетя Ламия нетерпеливо поджимает губы. Бросает быстрый взгляд на дверной проем, ведущий в комнату, усланную коврами.

Мне сходу понятно, что в ее голове хранится множество сплетен. И даже про какого-то Раиля Самедли. Только мне они не интересны.

— Ты вообще зачем пришла, Рамина-ханым?

— Если тут Аслан — краем глаза увидеть. А так-то отцу отдать тюбетейку.

Тетя Ламия фыркает, но не зло. Я же и сама понимаю, что мои порывы для взрослых людей — сущие глупости.

— Давай поможешь мне мужчинам чай подать, а потом пойдем в летнюю кухню. Аслан только вечером приедет. Раньше не жди.

Эх…

Вздыхаю, но не спорю. Забрав у тети Ламии поднос, направляюсь в комнату.

Вдоль стен здесь тянутся широкие деревянные тахты, застеленные ковровыми матрасами и усыпанные большими узорчатыми подушками. Между ними стоит длинный низкий стол, уже заставленный армудами, вазочками с вареньем, орехами и тарелками с пахлавой. Сквозь цветные витражи солнечный свет ложится на ковер красными, синими и янтарными пятнами.

Мужчины сидят по обе стороны стола. Старики — ближе к изголовью, молодежь — там, где остается место. Одни негромко спорят, другие смеются, третьи молча слушают, дожидаясь своей очереди вставить слово.

Я быстро нахожу взглядом отца и братьев.

Отец хмурится. Он не доволен моим появлением, но и ругать при всех не станет.

Во всем я хороша, он часто говорит, но какая же нетерпеливая!

Я глазами прошу у него прощения за наглость, а потом начинаю разливать чай.

Меня в нашем кенте знают. Любят. Уважают.

Сейчас вот хвалят, что снова похорошела, хотя со многими я виделась даже сегодня.

Особенно самолюбие тешат комментарии дядюшек:

— Какая хорошая невеста у тебя будет, Джафар! — Обращенные к отцу Аслана.

Я и на него смотрю из-под ресниц с легким смущением. Но Джафар-муаллим наоборот — на меня с гордостью.

А потом кто-то поворачивается к окну и привлекает всеобщее внимание к мужчине, которого я даже не сразу заметила, хотя как могла?

В отличие от остальных мужчин, этот стоит. Да и выглядит ох как необычно...

— Раиль-бей, а ты же не знаком с нашей Раминой-ханым? Это дочь Гусейна. Рамина-ханым закончила медицинский колледж. Работает в нашем фельдшерском пункте. Иншаллах, этим летом замуж выходит…

Все это произнесено с гордостью. И я тоже считаю себя такой, как описали — умной, красивой. Честной. Достойной. Работящей.

Ресницы подрагивают, когда бегу взглядом по незнакомцу. Он одет в темные брюки, хотя на улице — жара. Ноги скрещены. Сам незнакомец полусидит на подоконнике, и расслабленные руки лежат на нем же. Пальцы постукивают, будто он куда-то спешит. Или правда спешит? Женский взгляд отмечают широкие плечи. Стать. Породу.

Смуглая кожа контрастирует с белоснежным воротничком рубашки, из-под которой нахально выглядывает густая поросль жестких волос, а ещё с глазами.

Они голубые. Я не помню, чтобы видела когда-то такие яркие. Они очень красивые, но портит их сочащаяся прямо на меня ирония.

Глава 2.2

Мужчина отвечает:

— Не знаком. Думаю, Рамине было лет десять, когда я уехал в Баку, — не отрывая взгляд. Будит во мне бурю, оснований для которой нет.