Крики неслись от реки, с того места, где Вонючка огибала старую мельницу. Слабое тело Евы заносило на узкой улочке. Она едва не сбила с ног выскочившую наперерез женщину с корзиной белья, потом чудом обогнула тележку у пекарни. А когда вылетела на берег, там уже стояла толпа.

Люди хмурились, качали головами, вздыхали. Сердце Евы болезненно сжалось: похоже, кто-то действительно утонул.

От реки тянуло сыростью и тиной. Не обращая внимания на недовольные возгласы, девушка заработала плечами, пробираясь вперёд. Когда наконец протиснулась… увидела её.

На мокрой траве, у самой кромки воды, лежала девушка лет семнадцати. Кожа неестественно белая, длинные светлые волосы спутанными прядями облепили лицо и плечи. Промокшее насквозь платье прилипло к распухшему телу. Грудь не вздымалась. Ни единого движения, ни признаков дыхания.

Вдруг за спиной раздались отчаянные крики. Обернувшись, Ева увидела, как сквозь толпу пробираются двое: мужчина и женщина. Женщина — испуганная, краснолицая, в сбитом на плечи тёмном платке — бежала первой, расталкивая всех руками. Мужчина — сутулый, с изрезанным морщинами лицом — плёлся за ней, спотыкаясь. Приблизившись и увидев лежащую на земле девушку, оба рухнули на колени. Мужчина закрыл лицо руками. Плечи вздрагивали, но он не издавал ни звука. Зато женщина завыла так, что у стоявших рядом мурашки побежали по коже.

— Люси, девочка моя! Да что ж это такое?! Как же мы теперь без тебя?!

Окружающие не смогли остаться равнодушными к горю родителей. У многих от слёз покраснели глаза.

— Утонула… — пронеслось по толпе. — Купаться, что ли, полезла? Кто ж здесь купается?

— Каждый год одно и то же. Сколько ни тверди — не лезьте к воде, всё равно кто-нибудь да потонет. Лето ещё не началось, а уже беда.

— Мать-то как убивается... Жалко. Совсем девчонка молодая была.

Слушая разговоры вокруг и глядя на лежащую на земле девушку, Ева хмурилась всё сильнее. Что-то было не так. В прошлой жизни она привыкла доверять своему чутью. Вот и сейчас решила — нужно обязательно разобраться.

Не думая о том, насколько странным может показаться окружающим её поведение, она приблизилась к телу и опустилась на колени. Внимательно осмотрев открытые участки кожи и лицо, она осторожно приподняла руку утопленницы и взглянула на пальцы. Затем проверила ноздри. В конце потянулась и приоткрыла рот.

Осмотреть тщательнее ей не дали.

— Ты что творишь?!

Кто-то толкнул её в плечо. Потеряв равновесие, Ева рухнула на бок, едва успев выставить руки. Ладони, проехавшись по камням и мокрой траве, ободрались до крови. Она подняла глаза.

Над ней стояла мать девушки, та самая, что только что захлёбывалась рыданиями. Сейчас её лицо было искажено яростью: глаза покраснели, рот скривился. Тяжело дыша, она сжимала кулаки.

— Чего тебе надо?! Моя Люси мертва, а ты её трогаешь! Совсем из ума выжила? Отойди от неё, дрянь!

Женщина замахнулась, вновь собираясь ударить. Ева быстро отползла в сторону, поднялась и скользнула за спины стоявших рядом мужчин. Втянула голову, руки прижала к груди — точь-в-точь затравленная девчонка, какой её здесь привыкли видеть.

Готовая возмутиться толпа быстро потеряла к ней интерес.

— Манон, это ж падчерица мастера Фалька. Из любопытства полезла, чего с неё взять.

— Не рви себе сердце, Манон. О похоронах думать надо, а не об этой дурочке.

Бросив на Еву свирепый взгляд, Манон Робер утёрла нос и вновь зашлась плачем над телом дочери.

Не обращая на неё внимания, Ева обвела глазами толпу в поисках того, кто мог бы здесь принимать решения. Взгляд упёрся в стоящего рядом с отцом Люси грузного мужчину с седыми висками. Память прежней хозяйки тела подсказала, что он именно тот, кто ей нужен, — городской старшина Гийом Лоран.

— Господин Лоран, прошу вас как можно скорее вызвать городскую стражу, — произнесла она достаточно громко, чтобы её услышали.

Шум вокруг резко стих. Даже Манон перестала рыдать.