Открывать не хотелось. Но доски под его кулаками уже трещали, петли жалобно скрипели. Ева понимала: выбора у неё нет. Придётся выходить. Но не успела она сделать и шага, как виски пронзила нещадная боль.

На девушку обрушились чужие воспоминания.

Глава 2. Потерпи

Девушку, тело которой заняла ее душа, тоже звали Ева. Несколько дней назад ей исполнилось восемнадцать. Она была падчерицей деревенского кожевника из Ольнэ — небольшого городка, где каждый знал друг друга в лицо.

Дом, где они жили, стоял на отшибе, у реки, которую местные называли Вонючкой: в жаркие дни вода в ней зацветала так, что на всю округу пахло гнилью. Люди без нужды туда не совались, и даже птицы старались облетать это место стороной.

Настоящий отец Евы был сапожником в Ольнэ. Он умер тринадцать лет назад. Воспоминаний о нем у девушки почти не осталось. После его смерти мать Евы, Колетт, осталась без денег и с маленьким ребенком на руках. Но благодаря красивой внешности она уже через три месяца снова вышла замуж. Для ее нового мужа, Бертрана Фалька, кожевника, этот брак тоже был не первым. От предыдущего, после смерти жены, у него осталась дочь Пернель. Она была на два года старше Евы.

Взяв мать с дочерью в свой дом, Бертран быстро дал понять обеим: милости не будет. Крыша над головой, ежедневная миска похлебки, одежда — за всё надо платить.

Колетт быстро приспособилась: по ночам ублажала нового мужа, а днем его родную дочь — заплетала ей косы, рассказывала сказки, баловала, как родную. Вскоре Пернель полностью ее приняла, а Бертран, видя, что дочь довольна, а жена послушна, стал смотреть на последнюю куда мягче.

С Евой всё было иначе. Ей пришлось куда тяжелее. В шесть лет девочка носила воду. В семь — сушила ремешки. В восемь — чистила кожу от остатков плоти. В девять — скоблила вымоченные в извести шкуры, пока пальцы не начинали неметь. А с четырнадцати уже работала наравне со взрослыми мужиками у дубильных ям.

Городские дети морщили носы, когда Ева проходила мимо. Молодые девицы, завидев ее, отходили подальше. Парни посмеивались: от нее, мол, разит, как от дубильного чана. Друзей у нее не водилось. На городские праздники никто не звал — мать ее стыдилась, а отчим считал, что незачем девчонке без дела слоняться, когда есть работа.

Зато над родной дочерью — хорошенькой, черноволосой, капризной Пернель — Бертран трясся, как над сокровищем. Он мечтал выдать ее замуж за человека состоятельного. А для этого ее руки должны были оставаться белыми и мягкими. Евы, разумеется, это не касалось.

Колетт знала о страданиях родной дочери, но закрывала на них глаза. Бертран мог избить Еву за любую мелочь, Пернель — изводить насмешками, она не вмешивалась.

Даже когда Еву выселили из дома в сарай — Пернель якобы не выносила запаха кожи, которым пропиталась сводная сестра, — единственным словом, которое девушка услышала от матери, было всё то же: «Потерпи».

Потерпи, пока отчим не перестанет сердиться. Потерпи, пока Пернель не выйдет замуж. Потерпи, потому что еда и крыша над головой важнее всего на свете. Однако и еды Еве почти не доставалось. Лучшие куски уходили Бертрану и Пернель, чуть похуже — Колетт, а ей — лишь жалкие объедки, и то не всегда.

Вчерашний день ничем не отличался от всех остальных. С утра Пернель испачкала новое платье и закатила скандал, да такой, что Еве пришлось вместо завтрака идти за колодезной водой, а потом еще долго заниматься стиркой.

Едва она закончила, как Бертран уже орал из дубильни. Он заставил ее помогать вытаскивать тяжелую шкуру из нижнего чана. Поскользнувшись на мокрых досках, Ева упала и больно ударилась боком. Вместо того чтобы помочь, Бертран обозвал ее лентяйкой и от души прошелся кнутом по спине. А вечером, увидев ее грязную, израненную, в мокрой одежде, Пернель звонко рассмеялась.

Впервые за долгое время Ева не выдержала и огрызнулась. Всего-то и сказала — что Пернель не принцесса, а дочь кожевника и незачем ей так задирать нос. Но для избалованной девицы, привыкшей к полной безнаказанности, эта фраза прозвучала как настоящий мятеж.

Ночью, когда все уже спали, Пернель взяла кочергу и прокралась в сарай. Прошипев, что Ева — ничтожество, грязь под ее ногами и без них с отцом давно бы уже сдохла, она ударила ее по голове. Не успев толком проснуться и ответить, Ева потеряла сознание. На помощь, естественно, никого не позвали.

До утра прежняя хозяйка тела не дожила. Зато новая — открыла глаза.

Воспоминания схлынули так же резко, как и накатили. Ева пошатнулась. Пришлось упереться ладонями в стену, чтобы не упасть. В голове стоял звон. Сердце колотилось как бешеное.

В этот самый момент яркий свет ударил ей в глаза. Дверь сарая распахнулась.

Глава 3. Утопленник