Когда я найду ее, принцессе лучше быть целой и невредимой. Если же нет, я разорву в клочья любого, кто к ней прикоснулся, и заставлю их умолять о смерти. А если же с ней все в порядке, я направлю свою месть на нее саму: привяжу эту женщину дюжиной алых лент и заставлю ее спину так сильно выгнуться над матрасом, что кровь прильет к голове. Я воплощу свой последний эротический сон в реальность; я выебу ее так основательно и заставлю кончать так неистово, что она будет чувствовать меня внутри при каждом своем движении. С того самого момента принцесса не познает никаких иных ощущений, кроме первобытного, горячего блаженства.

Давление в висках нарастало, а по горлу проскрежетало рычание, но пока я сдерживался, отказывая себе в звуке ее имени, меня осенила мысль. Я вспомнил стих, который читал Нику — тот самый, из книжной серии Бриар. Он был о правительнице, которая потерпела крах, а затем пришла к власти, но в промежутке она выжидала, живя среди сказочных деревьев и превратив это место в свой собственный импровизированный замок.

В глуши священной воцарится она. В тайных деревьях — ее сторона…

Я порылся в памяти, возвращаясь к первой ночи на балконе Бриар, незадолго до того, как я подарил ей тот сногсшибательный оргазм. Моя колючка рассказывала о географии Осени, упоминая место, куда никто не отваживался заходить. Край, рожденный из преданий и мифов, словно страницы мрачной сказки, похожей на те, что она так любила читать. Анклав, имеющий историческое значение. Заброшенное место.

Мое сердце заколотилось, как от ударной волны. Я схватил одеяла и смял их в кулаках.

И тогда я понял. Я, блядь, понял, где ее искать.

10

Бриар

В детстве я обожала играть в прятки. Азарт от возможности скрыться где-нибудь, радостное волнение, когда забиваешься в тайную нишу, и утешительное осознание того, что я в безопасности, в каком бы укрытии ни находилась. Поскольку родители подыгрывали мне и шли искать, я любила бросать им вызов и перехитрять их, уверенная в том, что те, кому я небезразлична, всегда меня найдут.

Словно во время ночных экспедиций по коридорам, когда мы исследовали лабиринты замковых переходов, я наслаждалась тем, что терялась, а затем находилась. Какое-то время эти воспоминания сопровождались скорбью, но теперь, в этом скрытом от глаз лесу, я с радостью принимала их.

Сгорбившись, стоя коленями в грязи, я закрыла глаза и позволила видениям окутать меня: отец настоял бы на том, чтобы мы исследовали каждую нору в этих местах, матушка оценила бы предания и историю, Нику пришел бы в трепет от разноцветных листьев, а…

И трещина расширилась от моей груди до самых краев моего существа, но я позволила тоске завладеть мной, как позволяла последние три месяца. Я отдалась каждому яркому ощущению, которое сопровождало мысли о нем.

Я скучаю по тебе. Ты нужен мне. Я не могу это контролировать и не хочу. Приди ко мне. Но, пожалуйста, держись подальше.

Ради него я буду чувствовать боль не меньше, чем желание; ради него я выдержу каждую из существующих темных и светлых эмоций, и ради него я буду носить тысячу шрамов.

Ветерок просочился сквозь подлесок и зашуршал выбившейся из косы прядью моих волос; вместе с насыщенными древесными пряностями я вдохнула аромат янтаря и ветивера — запахи, которыми пропитался его гардероб. Мужская квинтэссенция греха и остроумия. О Сезоны, как же я обожаю его запах.

Наконец мои глаза открылись, и с воспрянувшим духом я вновь оглядела окрестности. Туман вился сквозь узловатые ветви дубов и деревьев тупело, колонны которых поднимались высоко, как башни, а некоторые пронзали облака; оливковый мох аккуратно покрывал стволы, а плотные навесы из оранжевых, бордовых и нефритовых листьев дрожали над головой.

История утверждала, что именно здесь впервые зародились сказки и басни. У каждой такой зловещей или мистической истории истоки находились именно в этом месте, и от жуткого до очаровательного — все начиналось в этом лесу. За каждым углом дикая природа могла быть потрясающей или жестокой, заслуживающей доверия или коварной.

Всемогущие Сезоны были божествами нашего континента, они обладали собственной необъяснимой силой и таинственной божественностью, и этот пейзаж не был исключением — он имел собственный разум, решая, кому позволено остаться, а кого необходимо истребить.

Пока все шло хорошо. Суть заключалась в том, что в этот анклав больше никто не отваживался заходить — уже много веков, не считая отчаявшихся душ или искателей приключений, охотящихся за утерянной магией. Я относилась к первой категории.

Густые заросли окружили меня гнездом из живой изгороди, оставив лишь крошечную щель, чтобы протиснуться. Не идеально, но на этом участке росли ценные съедобные стебли — сытные, питательные и вкусные. Я узнала их еще во время своей первой вылазки сюда. И хотя суеверия имели надо мной меньшую власть, я хранила веру в книги, которые подчеркивали одно важное правило этой среды: ничто не является тем, чем кажется. Приняв это во внимание, я проверила стебли, прежде чем счесть их безопасными.

Рядом стояла корзина. Грязь покрывала мои пальцы, когда я возобновила сбор урожая.

Позже в кронах просвистел ветерок. Зонтики листьев содрогнулись на верхушках деревьев, и воздух пропитался сыростью. Я взглянула на небо, разглядев несколько неспокойных туч; к вечеру собирался дождь.