Замерев перед находкой, я почувствовала, как дыхание становится прерывистым. Потянувшись вперед, мои пальцы яростно задрожали, поглаживая тонкий шнурок. Наконец ко мне вернулся голос.

— Свой трон оставив, бросив дом, — дрожащим голосом процитировала я. — В ночи скитается тайком. И стала тьма ее плащом.

Стих сорвался с моих губ, рожденный из давнего воспоминания. Весенняя ночь, когда два врага встретились в уединенном коридоре замка.

Я провела большим пальцем по красной полоске.

— Увы, Принцесса, — выдавила я из себя. — Вы не одни.

Потоки воды стекали по моему лицу, но даже, несмотря на это, я почувствовала момент, когда это произошло — когда на поверхность проступила первая слеза.

Моя рука сжала ленту. С губ сорвалось его имя.

— Поэт.

12

Бриар

Моя голова резко вскинулась. Я чувствовала, как первые слезы проступают на моих глазах.

Увы, Принцесса. Вы не одни. Нет, я не была одна. Потому что он был здесь.

Мой шут был здесь.

Сдавленный звук застрял в горле. Не всхлип. И не крик. Это было нечто более глубокое, вырывающееся из самого нутра, то, что я так долго сдерживала, но теперь оно поднялось на поверхность. Мои губы дрогнули, превратившись в неровную линию.

Все еще сжимая ленту, я развернулась на непослушных ногах, бросаясь то в одну, то в другую сторону. Мой безумный взгляд прыгал с соседнего моста на нишу для костра, затем перескакивал на другие ярусы. За пределами ближайшей зоны потоп размывал большую часть домов на деревьях.

Поэт. Произнося его имя одними губами, я пронзала взглядом пейзаж. Ни тени. Ни силуэта. Но я чувствовала его присутствие так же отчетливо, как чувствовала этот ливень — эпичное, всепоглощающее, омывающее меня с ног до головы.

Хотя мой шут и любил устраивать спектакли, сейчас он сдерживался, а не показывал себя. И внезапно я поняла почему. Взглянув на промокшую ленту в своей руке, я знала ответ. Он обещал найти меня. И теперь была моя очередь найти его — если я этого хотела. Шут сделал меня своей мишенью, но эта лента не заявляла о своих правах. Она давала мне выбор.

Сердце колотилось, пульс бился так неистово, что, казалось, разорвет меня пополам. Он снова разобьет меня на части.

Я сжала ленту крепче. Клянусь Сезонами, я всегда чувствовала, когда он был рядом, могла измерить его дыхание, почувствовать силу его взгляда. И теперь я следовала за этой сверхчувствительностью, пока мой взгляд не остановился на еще одном красном пятне вдалеке.

Мурашки забегали по коже. Я смотрела на это зрелище, словно получив удар током.

Поэт. Мои пальцы дернулись, срывая первую ленту с перил. А затем я побежала.

Сорвавшись на спринт, я бросилась назад, откуда пришла. Обогнув крутой поворот, я пролетела по дорожке, усеянной мокрыми листьями, и добралась до следующей ленты. Эта обвивала поникшую ветку, качающуюся под напором бури. Я сорвала кусок ткани и продолжила путь.

Мои босые ноги шлепали по лужам. Тонкая ткань ночной рубашки прилипла к верхней части тела, как вторая кожа, а промокший подол бил по икрам, пока я мчалась от одного перехода к другому. Пока дождь лил сплошной стеной, я перелетала через мосты и миновала помосты.

Я шла по следу, пробиваясь сквозь шторм и выслеживая ленты, каждая из которых была прикреплена в новом месте. На дверной ручке дома на дереве. На петле оконной рамы. Вокруг перил. В конце моста. В начале лестницы. Я зажимала каждую ленту в кулаке, едва останавливаясь, чтобы перевести дух.

Тут и там я крутила головой и разворачивалась на месте. Мои глаза прочесывали пейзаж, отчаянно ища, яростно выслеживая.

Я найду тебя. Ветер усилился, швыряя капли дождя вбок. И все же мне не было холодно. Мое тело пылало от напряжения, когда я подбежала к винтовой лестнице, схватилась за перила и вскарабкалась на следующий ярус.

Каждая частичка меня вспыхнула пламенем.

Моя кровь. Мое сердце. Моя кожа. Мое дыхание.

Новые горячие слезы обожгли ресницы, грозя пролиться. Несмотря на это, я стиснула зубы. Будь проклят этот шут и его театральность.

Радость. Мука. Ужас. Голод.

Все смешалось, стало таким же бурным, как этот шторм. И все же я горела сквозь дождь, яростно и со слезами пробивая себе путь. В исступлении я промчалась по еще одному переходу, а затем замерла на месте.

Следующая лента трепетала на ветке, раскинувшейся над смотровой площадкой. Свободными пальцами я вцепилась в ближайший выступ. Затем проследила за панорамой, повернув голову к параллельному ярусу.

И мое сердце остановилось.

Ветер выл. Полумрак оплетал деревья, их ветви метались в суматохе. И сквозь этот хаос проступила высокая фигура. Дождь и лунный свет очертили его тело резким контуром — черная линия, подчеркивающая его рост и крепкое сложение.

Давным-давно я уже видела, как он вот так появляется в поле зрения. Не столько материализуясь из теней, сколько вальяжно выходя на свет. Вот что я тогда о нем подумала. Некоторые вещи не меняются.