К концу недели окружающий пейзаж разительно изменился. Мы ехали осторожной рысью, когда я внезапно натянула поводья кобылы, привлекая внимание Каденс и Элиота.

Вздох застрял у меня в горле, а глаза жадно впитывали открывшийся вид, будто до этого я никогда не видела красок. Впереди возвышались соборы из дубов и деревьев тупело, чьи колонны устремлялись в небо, словно шпили, а хитросплетение листвы раскрашивало мир в невероятное множество оттенков и полутонов. В ветвях примостились домики с остроконечными крышами; стволы оплетали лестницы, а сквозь кроны тянулась паутина мостов, соединенных между собой укрытыми на высоте помостами.

Внизу колодец примыкал к ручью, а сквозь траву пробивались тропинки. Чуть дальше, в густых зарослях, стояла пустая карета без одного колеса, сквозь которую вились густые блестящие ленты тумана.

Затерянные Дома-на-Деревьях — наше убежище, но, возможно, и наша погибель.

Несмотря на величественное буйство красок и нависающие над нами деревенские домики, внешние границы территории окутывала темная дымка, а деревья, казалось, наблюдали за нами. Я крепче сжала поводья, вспоминая предания об этом заброшенном крае, пока в груди смешивались и сливались восторг и трепет. При всей своей неземной красоте, у сказок были и жуткие стороны, и здесь присутствовало и то, и другое. Именно поэтому никто не отваживался заходить в эту часть диких земель, огромные риски. Но все же это должно мало-мальски, но помочь.

До тех пор, пока мы будем проявлять уважение к этой земле, она ответит нам тем же, но главным испытанием будет понять то, как именно это сделать.

У моих друзей отвисли челюсти, когда они поравнялись со мной.

— Нихрена себе, — пробормотал Элиот.

— Сезоны, — воскликнула Каденс. — Что это за место?

Мои губы дрогнули, прошептав:

— Это наше новое королевство.

9

Поэт

Пламя ширилось и ползло вверх, поглощая стены замка; кирпич и стекло плавились, раскинутые кленовые деревья вспыхивали, их кроны пылали, как факелы. Инферно поглотило крепость, превращая её в тлеющий пепел, и на фоне этого разрушения ко мне вернулись слова короля.

Мы создали огонь.

Крики разрывали дымку, но ни одного тела так и не появилось, хаос оставался невидимым для моих глаз; сквозь расстояние я видел только ее. Погребальный костер извивался между нами, воздвигая барьер, но к черту все это, ведь если нам суждено сгореть, принцесса и шут сделают это вместе. Я сорвался с места и бросился сквозь пламя, ровно так же, как и она; пока огонь щелкал зубами, мы пробирались сквозь жар и дым, пробивая путь друг к другу.

Когда нас разделяло всего несколько дюймов, она бросилась ко мне, а я вытянул руки, готовый поймать ее. Но вместо того, чтобы обхватить свою колючку, из ее пальцев что-то вылетело и опустилось в мои.

Дюжина игл вонзилась в плоть, и в моей хватке оказалась роза: она расцветала так же ярко, как ее волосы, как алые ленты на наших запястьях и как моя багровая кровь. Шипы кололи кожу, но цветок блестел в свете костра, невосприимчивый к пламени.

Словно оружие. Словно щит.

Нас было двое, но роза — лишь одна.

Мой взгляд метнулся к принцессе, которая кивнула, когда огонь полностью поглотил ее — упрямая женщина, вечно приносящая себя в жертву. Ее имя почти вырвалось из моей груди, но я не издал ни звука; она рассыпалась пеплом, пока я стоял там, защищенный единственной розой, пронзающей мою кожу своими шипами.

Жгучее ощущение усилилось — и вырвало меня из бреда.

Мои глаза распахнулись, когда я рывком сел на кровати: грудь судорожно качала кислород, изо рта вырывалось тяжелое дыхание, а пот покрывал мое обнаженное тело. Откинув голову назад, я уставился на обшитый панелями потолок и ждал, пока замедлится пульс.

Очередной кошмар. Я потер лицо одной рукой, а затем вздрогнул, когда что-то острое неожиданно кольнуло другую ладонь; взглянув перед собой, я обнаружил розу, зажатую в моей мертвой хватке. Единственный шип впился в большой палец, и из ранки сочилась капелька крови.

Та самая Весенняя роза, которую я положил на подушку Бриар. Моя голова дернулась, заново осматривая покои с балконом и обилием книжных полок, хранивших бесчисленные тома и иллюминированные рукописи, и, словно мне нужны были дополнительные доказательства, от белья исходил аромат яблок.

Я приплелся сюда и уснул, что объясняло, почему на мне все еще были кожаные штаны; будь я в своих покоях, я был бы голым, но разгуливать по коридору, выставляя задницу и член на всеобщее обозрение, означало бы оскорбить скромность осенних стражников, ведь, в конце концов, это была не Весна. Вместо всего этого я вломился сюда измученным, без рубашки и босиком, и в таком состоянии забрался в ее запах и, похоже, отключился.