— Ответь мне, любовь моя. Почему ты решил, что она заперта здесь?

Нику взглянул на гору бесценной одежды.

— Я почувствовал ее запах.

У меня в груди все оборвалось. Ориентация в пространстве была проблемой для моего сына, но запахи несли в себе воспоминания, и так же, как постель Бриар, ее аромат пропитал и гардеробную. Нику пошел за лентами, а затем за ароматом терпких зеленых яблок. Он рылся в одежде, и разум предал его, заставив предположить, что принцесса каким-то образом оказалась внутри одного из нарядов. Отсюда и эта лавина тканей, в которой он, должно быть, в конце концов, уснул, свернувшись калачиком в ее запахе до того, как на него навалился кошмар.

Каков отец, таков и сын.

Нику вытер глаза рукой, но его лицо исказилось.

— Я обещал Колючке Бриар, что буду героем, поэтому пытался ее спасти. Но нигде ее не нашел. Я проверил все. — Он указал на пальто, платья и юбки, разбросанные по полу. — И мне приснилось то же самое. Даже тогда я не смог освободить ее корни.

Я подцепил пальцем подбородок Нику и нежно приподнял его голову.

— Мне тоже снятся кошмары.

Он нахмурил брови.

— Но ты же Папа.

Что означало, что я никогда не пугался; люди боялись меня, а не наоборот. Но Нику не знал, насколько это было далеко от истины. Мой сын доводил меня до ужаса, так же, как и Бриар, с той лишь разницей, что они делали это безусловным образом.

Я хмыкнул.

— Да уж, я тот еще загадочный идеал. Но, несмотря на это, на мою долю тоже выпадает предостаточно дерьмовых ночей.

— Дерьмовых ночей, — повторил он, кивая. — Значит, мы одинаковые.

— Но есть один секрет, как бороться с этими демонами. — Нику придвинулся ближе, запоминая это, закрепляя слово в слово, как он делал с большинством разговоров. — Главная хитрость вот в чем: то, что твой разум завел тебя в плохое место, еще не делает его реальным. Когда мы, смертные, спим, иногда мы видим свои желания, а иногда — страхи. Но проснувшись, мы сами решаем, что из этого правда, а что ложь. Выбор за тобой.

Я не стал спрашивать, понял ли он это и осознал. Несмотря на свои проблемы, Нику был куда умнее и обладал более богатым воображением, чем принято было считать.

— Ты и есть герой, — сказал я ему. — Потому что ты пытался. Ты, мой прекрасный фейри, бросил вызов тьме, чтобы помочь Бриар. Важна сама попытка.

Когда до него дошел смысл, глаза моего сына смягчились. Когда-нибудь он будет быстрее меня, мудрее Бриар и сильнее любой нации на этом континенте. Как сказала принцесса перед отъездом, возможно, Нику станет тем, кто однажды спасет нас всех. Случится это или нет, я потрачу свою жизнь на то, чтобы он верил в эту возможность.

Когда он был младенцем, чтение стихов было единственным способом заставить сына снова уснуть. Помня об этом, я уложил нас на бок так, чтобы мы оказались лицом друг к другу, но вместо простого стихотворения я пробормотал отрывок из любимой книжной серии принцессы, часть из последней книги цикла, за которой она охотилась годами. В конце концов, я отыскал эту книгу и подарил ей во время нашего укрытия в Королевском Убежище неподалеку от Тыквенного Леса, и по сей день этот том оставался в том доме, где мы его оставили до того, как из-за Мастеров разверзся весь этот ад.

Я запомнил один поразительный отрывок — единственный стихотворный фрагмент на ее страницах.

В глуши священной воцарится она. В тайных деревьях — ее сторона…

Глаза Нику закрылись, и умиротворенное выражение проступило на его лице. Я никогда ему не лгал и не собирался начинать сейчас. На протяжении всей своей жизни мой сын то и дело что терял слишком много людей: свою мать, старую Джинни, а иногда и отца — всякий раз, когда я оставлял его в коттедже, вынужденный возвращаться во дворец Весны. А теперь и Бриар. Но это ненадолго; где бы она ни была, я дойду до края земли, если это поможет воссоединить их.

Между нами покоилась груда одежды Бриар; Нику сжал свою ладонь в моей, пока я бормотал последние строчки стихов, чувствуя, как мои собственные веки тяжелеют, а тело сдается. И все же, прежде чем мы оба погрузились в благословенный покой, я обхватил его лицо и прошипел:

— Она вернется.

Грудь моего сына поднялась и опустилась, и он тихо прошептал в ответ:

— Я знаю.

С таким же успехом он мог бы приказать мне действовать. Прямо как еще одна королевская особа, которую я боготворил.

Увы.

Дни стали неделями. Недели превратились в месяцы.