Вместо этого я кивнула.

— Все прошло хорошо. — В подтверждение я подняла корзину, доверху набитую стеблями. — У нас есть ужин.

Каденс просияла и выхватила сосуд.

— Я разожгу костер. — Перед уходом она заметила мою косичку из листьев и щелкнула по ней пальцем. — Хм. Миленько.

Когда она уходила, Элиот заметил меня и перекинул шнуры своей удавки через плечи. Вразвалочку подойдя к ближайшим перилам, он схватился за край и крикнул через разделявшие нас сорок шагов:

— Остерегайся верить бреду миледи, — преувеличенно нараспев произнес менестрель; его тенор звенел в воздухе, словно он исполнял балладу. — Ибо в твое отсутствие она страдала от припадка истерики.

— Ладно, идите вы оба к черту, — проворчала Каденс, вышагивая по примыкающему мосту. — Я все отрицаю!

Элиот бросил на меня забавный взгляд, и я улыбнулась ему в ответ, прежде чем удалиться.

Миновав два подвесных моста, украшенных старыми фонарями, и поднявшись по еще одному винтовому пролету, я вышла на помост, окружавший дубовый дом на дереве. Парадное крыльцо домика выступало из ствола, само жилище сливалось с корой, а слуховые окна торчали со второго этажа. Поднявшись по ступенькам, я переступила через арочную дверь и рухнула.

Моя спина ударилась о фасад; сползая на пол, я зажала рот рукой, скрывая множество звуков.

Изумление. Благоговение. Тоску.

Запершись в комнате, я провела пальцем по гирлянде в волосах и еще раз поразилась ее присутствию. Было бы легко рассказать Каденс и Элиоту, как я заслужила этот дар от леса, но я не хотела им делиться. Как и каждое отдельное мгновение, скопившееся за последние месяцы, я берегла это чудо вместе с остальными, сохраняя его для одного-единственного человека.

Мои мысли переключились с лесного эпизода на другие желания, и когда я представила его черты лица, моя кожа покрылась мурашками, а конечности задрожали.

Как бы мне хотелось рассказать тебе, что произошло.

Как бы мне хотелось, чтобы ты это увидел.

Как бы мне хотелось, чтобы ты был здесь.

В ту ночь мое тело дрожало по другой причине; тихий стон сорвался с моего языка, выскользнув, как грязный секрет, прежде чем я успела его остановить. Пока я извивалась на матрасе, шум эхом отдавался в темной спальне, и будь он хоть немного громче, звуки бы выплеснулись из открытого окна.

У моих друзей были свои домики на соседних ярусах, эти стены были толстыми, а надвигающиеся тучи рокотали. Они меня не услышат. И все же я вонзила зубы в нижнюю губу, пока не почувствовала вкус собственной крови.

Он всегда действовал на меня именно так: одни лишь упоминания о нем заставляли меня кровоточить, а мое тело — трепетать с такой яростью, что могли сломаться кости. И как же я наслаждалась этой мукой.

Изголовье кровати мягко стукалось о стену в такт движениям моей руки; широко раздвинув ноги, я изогнула пальцы во влажной щели своей киски и ритмично проникала внутрь. Мои стенки растягивались вокруг пальцев, которые входили и выходили, двигаясь плавно и извилисто.

Я прокрутила запястье над клитором, и трение пустило электрические разряды по коже; с каждым движением бугорок набухал. Моя складка выделяла все больше смазки, а ноющая пульсация нарастала так сильно, что я промочила руку до самых костяшек.

Пот струился между грудей, соски затвердели. Мои пятки сбросили одеяло на пол; я оторвала спину от кровати и плотно сжала рот, чтобы стоны не переросли в крик.

Его голос пропитывал меня насквозь. Его слова обжигали мою плоть.

Я позволила воспоминаниям соблазнить меня до исступления: разочарование, одиночество, боль и желание сошлись в щели между моими бедрами. Мои ягодицы вжимались в кровать, придавая мне импульс, пока я все глубже погружала пальцы в свои складки. Мышцы киски сокращались, приближая меня к затмению.

Разум растворился в фантазии. Его порочная рука накрыла мою движущуюся руку; коварные пальцы легли на тыльную сторону моих ладоней, и это запретное прикосновение пробрало меня дрожью. Я перевернулась на бок и подтянула колени к груди, чтобы зайти выше и еще глубже.

Сзади горячий, декадентский голос обдал раковину моего уха.

— Что тут у нас, — промурлыкал шут. — Наследница совсем одна?

Предательский скулеж сорвался с моих губ и превратился в судорожный вздох, когда его язык прошелся по краю моего уха. Мурашки разбежались до самых краев моего существа. Мои бедра раздвинулись еще шире, соски затвердели до боли.

Я заработала рукой быстрее, желая скорой разрядки. Он навис надо мной, его тень окутала мое тело, черт возьми, он не сводил с меня взгляда.

— А-а-а, — мягко промурлыкал он. — Никаких сдерживаний, своевольная принцесса. Дай мне услышать тебя.

— Я не могу, — прохрипела я. — Я не могу без тебя.

— Можешь, моя колючка. Ты можешь. — Его расплавленный голос лился по моему затылку. — Кричи для меня.