Мои глаза на мгновение закрылись в экстазе. Но когда они распахнулись, я взглянула на свои раскинутые интимные складки и на член Поэта, скользящий внутрь и наружу. Его длина потемнела, вены вздулись, и мимолетный взгляд на его набухшую головку, трущуюся о мой клитор, заворожил меня. Значит, вот как мы выглядели вместе.

Эта волнующая мысль пронеслась по моей крови. Возбуждение лужицей вытекало из моих стенок и свободно лилось на Поэта, размазываясь по его члену. Я видела и это: как мое желание покрывает его глазурью и увеличивает ширину его эрекции.

Такой твердый и высокий. Такой губительный для меня.

Мои крики нарастали, и я подалась ягодицами навстречу ему. Наши бедра столкнулись, моя киска стукнулась о его член. Низкий рев сорвался с губ Поэта, и темп ускорился.

— Моя, — потребовал он.

— Твоя, — вторила я.

Пот бисеринками стекал по его торсу и покрывал испариной ложбинку между моими грудями. Его ладонь прижала мое бедро выше, раскрывая меня для него. По мере того как мое тело привыкало к этой позе, я двигалась с большей отдачей, выгибаясь навстречу моему шуту.

Всё казалось таким натянутым, таким провокационным, таким чудесным. Я гналась за этой стимуляцией. Мои скулящие звуки умоляли Поэта покончить с этим, растянуть это подольше, забрать меня с собой.

С очередным шипением шут вытащил свой мокрый член из моего тела. Я всхлипнула в знак протеста, пока он не отпустил мое бедро, не выпрямился и не передвинулся по подушкам. Встав перпендикулярно моим ногам, он снова раздвинул их ножницами.

Балансируя на коленях, Поэт закинул мою правую ногу себе на бедро и снова вонзился в меня, как поршень.

Мои всхлипы переросли в вопли. Нечленораздельные звуки вырывались из моего существа и поглощали хранилище реликвий, эхом разносясь за гобеленами и волнами, прокатываясь по дальним проходам.

О, Сезоны.

О. Мои. Сезоны.

Это должно быть опасно. И все же ни одно из этих предостережений не представляло угрозы для гибкого тела Поэта или его способности направлять меня. Он наклонил меня именно так, как нужно, и крепко держал, его извилистый член неустанно обрабатывал меня. Используя колени как рычаг, шут вгонял таз в развилку моих бедер, его торс сжимался от усилий.

Мои губы разомкнулись, поток стонов и криков слетел с моего языка. С такого ракурса мой взгляд поглощал всё зрелище. Мое тело, раскинувшееся боком и открытое. Его тело, балансирующее и вбивающееся в меня. И если раньше я считала подобное первобытное поведение безвкусным, то теперь чувствовала лишь страстное единение. Он придавал значение каждой ласке, делал глубоким каждый стон.

В один миг прикосновение к нему было похоже на прикосновение к тени — неуловимое, скрытное и запретное. В следующий миг оно походило на прикосновение к солнечному свету — бодрящее и полное жизни.

В то время как прикосновения к нему были столкновением и того, и другого. Взрывом тьмы и света.

Наконец, мои глаза встретились с его глазами и остановились на них. Словно в беспомощности, красиво очерченный рот шута приоткрылся под маской. И все же его темные брови сошлись на переносице, а радужки блестели от целеустремленности.

Пока мы смотрели друг на друга, его таз дернулся, вбивая меня в шезлонг. Движение сопровождалось легкими, но приятными покалываниями, но и они быстро утихли. То, что было незнакомо, стало второй натурой, едва уловимые спазмы растворились в восторге. Каждое резкое проникновение его члена выбивало из меня ломаные стоны, подталкивая мою выносливость всё ближе к пропасти.

Ощущения нарастали, набирая силу. Не в силах выносить это блаженное мучение, я ринулась в него, словно изголодавшаяся принцесса, с силой сталкиваясь с его бедрами.

С воем, шут ускорил темп. Его мышцы сокращались, вибрируя, словно готовые вот-вот высвободиться, основание его члена так глубоко проникало в мою киску.

— Моя, — простонал он.

Мое нутро сжалось вокруг него, подстегиваемое разрядами удовольствия. Должно быть, я потеряла контроль над своим голосом, который сейчас заполнял всю комнату. В какой-то момент я начала кричать:

— Твоя!

Мы раскачивались на шезлонге, его узловатые деревянные ножки скрежетали по полу. Но это не имело значения. Ничто другое не имело значения, кроме его тела, слитого с моим, силы его криков и лент, обвивающих наши запястья, — алых шнуров-реликвий, созданных нами самими.

Шут наклонился, чтобы схватить мою руку, снова переплетая наши пальцы поверх подушки. Это раскрыло меня еще шире. На мгновение я уловила профиль его ягодиц, когда они делали выпад между моих бедер. Трахая меня сбоку, направляя свой член в эту сторону, Поэт достигал неизведанных частей меня, и этот контакт захватывал дух. Я чувствовала, насколько влажной я стала: мое тело изливалось на него, обволакивая его плоть.

Затем мои глаза снова отыскали его, цепляясь за его взгляд сквозь визор маски. Эти бездонные зрачки пылали в темноте, зеленая глазурь его радужек была поглощена моими чертами, одержима ими. От одного этого зрелища мой клитор закололо, а мышцы киски сжались.