Ствол расширился, возвышаясь между нами на сиденье. И когда я сильнее прижалась к головке, воздух со свистом пронесся сквозь стиснутые зубы шута. Услышав этот звук, я живо представила, как его кривой клык высовывается наружу, словно нож.

— А теперь, — прошипел он. — Посмотрим, вспомнишь ли ты, а?

Я чуть-чуть повернулась, скользя губами по его напряженной челюсти.

— Я помню каждый раз, когда ты берешь меня. — Мой язык лизнул его кожу. — Я помню каждый способ, которым ты меня трахал. — Затем мои губы оставили сладкий поцелуй под его твердым подбородком. — Я помню все способы, которыми мы занимались любовью, все, что мы делали друг с другом, каждый раз, когда ты развращал меня, и каждый способ, которым я разрушала тебя.

Рычание вырвалось из твердых просторов его груди.

— Тогда запомни и это.

Его ягодицы метнулись вперед, и головка члена скользнула между моих стенок, растягивая киску так, что она раздвинулась вокруг него. Мой рот приоткрылся, в горле застрял крик удивления. Он вошел всего на несколько дюймов, но угол наклона его члена уже был таким, какого я никогда раньше не испытывала.

Поэт застонал, его тело содрогнулось вместе с моим. Он подался тазом вперед и вошел еще на несколько дюймов, потом глубже, и глубже, и

— Ох, — заскулила я — глубже. Вес и ширина его фаллоса раздвинули мои складки, заставляя меня широко раскрыться вокруг него.

Моя киска приспособилась, расширяясь поверх члена Поэта, засасывая его в себя. Шут двигал своей эрекцией размеренно, ни грубо, ни нежно. Он входил в меня с пьянящей точностью, внимательно следя за реакцией моего тела, подстраивая каждый толчок своей длины под мои вздохи. Таким образом, он метил меня и обслуживал.

Каждый толчок, казалось, говорил: Моя.

Каждый стон, казалось, признавался: Твоя.

С очередным ударом бедер член Поэта вошел до самого основания. Твердый жар его плоти ударился об узкую точку, что вырвало у меня град хриплых криков. Моя голова запрокинулась назад и приземлилась на его ключицы. Я чувствовала, как он наблюдает за мной, упиваясь каждой морщинкой на моих бровях, каждым трепетом моих губ.

Никогда прежде я не испытывала его, вонзившегося в меня таким образом. Из-за того, что моя правая нога была поднята в воздух, этот угол создавал новый вид трения, прошивая мои конечности разрядами удовольствия. О Боже, я чувствовала это в костях таза и под коленями.

Было бы невозможно соединить наши тела под таким углом. Это казалось едва ли осуществимым, не говоря уже о том, чтобы приносить удовольствие. И все же это был Поэт, который мог изгибаться в позах, недоступных большинству людей.

Что объясняло, почему он мог оттянуть свой член назад и снова деликатно толкнуться в меня. Еще один дрожащий стон вырвался из моих легких. Я выгнулась навстречу Поэту, кончики моих сосков заныли.

Трение было просто ошеломляющим. Моя киска сжимала его член от головки до основания, снова и снова смачивая его. Сезоны, сжальтесь, но мне нужно было больше. Намного больше.

Шут понимал это по тому, как обильно я заливала его соками, как туго мои стенки обхватывали его член. Поощрительное мурлыканье сорвалось с его языка.

— Вот моя стойкая принцесса. — Его губы торопливо пробежались по моей щеке. — Вся моя.

— Твоя, — заскулила я, когда он протолкнул член глубже, тщательно прорабатывая этот угол.

Моя рука метнулась назад, нащупывая опору на его плече. Вцепившись в него пальцами, я приготовилась к тому, чтобы он двигался дольше, сильнее и быстрее. И, как всегда, Поэт отреагировал.

Его ягодицы пришли в движение, вгоняя член в мою щель. Мое тело раскачивалось навстречу его телу, оседлав каждый рывок его бедер. Поскольку он не выходил полностью, растирающее ощущение казалось более плотным, несмотря на нашу позу. Это было похоже на другой вид близости, заставляющий мою сокровенную плоть сжимать его член еще глубже.

Сцепив свои свободные пальцы с моими на краю шезлонга, он приподнялся наполовину с подушек и стал наблюдать. Вот так шут вбивал свою толстую длину в меня, его нижняя половина протискивалась между моих бедер, раздвигая их шире. Стоны вырывались из моих легких в такт его собственному рычанию, звуки были бесстыдными.

С каждым ловким скольжением его члена крики срывались с моих губ, какофония становилась всё громче. Моя киска сокращалась, хватаясь за его эрекцию и заливая его до краев. На мгновение лоб Поэта опустился на мою макушку, хриплое дыхание обдало жаром мой затылок, словно он был не в силах этого выносить.

И все же он продолжал двигаться, продолжал пронзать меня. Наклон наших тел делал всё в новинку, стимуляция была одновременно изматывающей и захватывающей.

Шут поднял голову и хрипло произнес:

— Посмотри вниз, сладость. — Оставив поцелуй на моем виске, он добавил: — Посмотри, как твоя киска обрабатывает мой член.