Я извивалась под ним, а его спина сгорбилась от усилий; сила его толчков вбрасывала меня в подушки. Мои крики становились всё громче. Они затопили хранилище, а затем переросли в крики, словно я затерялась в муках богохульного действа.

Жар и напряжение спрессовались между моих стенок. Я скулила, невысказанные мольбы покидали мои легкие, потому что мне нужно было больше, я хотела большего и боролась за большее. Но как бы я ни сдерживалась, мастерство Поэта делало это невозможным. И я знала свое тело достаточно хорошо, чтобы распознать признаки надвигающейся разрядки.

Нарастание. Температура.

Опустошение. Вознесение.

И всё же я не хотела, чтобы это заканчивалось. Я бы умоляла о большем, если бы могла выговорить хоть одно связное слово. Но каждый раз, когда я пыталась, с моих губ слетали лишь хриплые звуки.

Пропитанная влагой хватка моей киски подсказывала Поэту, как близко я подошла к забвению, а увеличивающаяся толщина его члена сигнализировала о том, как близок был он к той же нирване.

Мои складки цеплялись за его движущийся член. Они вздымались вместе: его таз и мой, сталкиваясь и возбуждаясь. Внутри моих стенок всё уплотнилось и задрожало; напряжение накапливалось с каждым выпадом таза шута. Моя кровь закипала, как вода в чайнике, и я сдалась.

Словно дикая принцесса, я бросилась вперед вместе со своим шутом. Я колотила своими бедрами о его, пока мы не начали кричать. Здесь, внизу, мы могли это делать: разоружить себя и сорвать голоса.

Никто нас не услышит. Никто нас не найдет. Никто нас не увидит.

Моя. Твоя.

В конце концов, гибкие движения Поэта околдовали меня. Взмахи его бедер разблокировали мои суставы, побуждая отпустить всё, дать ему волю. Я распласталась на шезлонге, не в силах сопротивляться, и позволила ему оседлать мою киску.

С удовлетворенным шипением шут привел в движение всё свое тело. Он вбросил бедра между моих ляжек, его член ласкал мою киску короткими, неглубокими тычками. Я схватила его за затылок и вцепилась в него; моя грудь подпрыгивала, мое тело раскручивалось вместе с моими всхлипами.

Головка его эрекции ударила в узкое местечко, что привело в действие каждый сексуальный уголок моего естества. Моя кожа воспламенилась, давление свернулось в киске, а клитор запульсировал. Я дрожала всем телом.

Мои стоны прерывались ритмом члена Поэта, а его рычание соответствовало тому же темпу, так что мы слились в один неистовый и непрерывный крик. Чернота заволокла мое зрение. Жар хлынул из щели между моими бедрами.

И я вспыхнула. Эйфория пронеслась сквозь меня, как буря, разрывая на части. Тепло взорвалось в ложбинке между моих конечностей, моя киска сжала толстый член Поэта. Мой позвоночник выгнулся внутрь, склоняясь к шуту, чтобы лучше видеть, как обмякает его изысканное лицо.

Кипя от страсти, он хлестнул своим телом еще раз, и еще, а затем остановился. Наблюдая за моим оргазмом, Поэт кончил с рокочущим воем, разорвавшим тишину хранилища. Его таз содрогнулся, струи жидкости излились из него, наполняя меня.

Расплавленный жар хлынул из нас, его член был заключен в мои складки, оба пульсировали от удовольствия. И всё это время наши стоны сплетались, долгие и громкие. И пока затяжные оргазмы вибрировали в нас, наши влажные грудные клетки столкнулись, его пульс бился в такт моему.

Потребовалось немало времени, чтобы наши бедра перестали двигаться, а афтершоки утихли. Хрипло дыша, мы ждали, пока учащенное сердцебиение замедлится; его раздувшийся член всё еще был погружен в меня.

Осев на подушки, Поэт мягко отцепил мою ногу от своего бедра. Он оставил затаивший дыхание поцелуй на моем колене, затем слегка прикусил кожу, заставив меня ахнуть, прежде чем проложить дорожку из поцелуев вверх по моему боку. Когда он добрался до моих губ, мы прижались ими друг к другу — движение было нежным, но твердым.

Это были мы. Драгоценные, но прочные и долговечные, как реликвии в этом хранилище, как сама история.

Поэт сорвал маску и уставился на меня, его взгляд был одновременно жадным и уязвимым. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но из него не вырвалось ни звука.

От моего шута не исходило ни звука.

Но я чувствовала, что он так жаждал сказать и что надеялся услышать в ответ. Улыбаясь, я нежно прижала его лицо к своему и прошептала:

— Мой.

И его дьявольские губы изогнулись в ухмылке:

— Твоя.

33

Бриар

— Ты выглядишь так, словно тебя трахали на грани жизни и смерти, — заметила Каденс с кривой ухмылкой, перерывая мой ящик с нижним бельем.

Тем временем Вейл вытащила пару туфель на шнуровке из моей обувной ниши и уселась на банкетку. Она всунула в них ноги, устрично-белый цвет прекрасно контрастировал с ее темной кожей.

— Спорное утверждение, — прокомментировала она. — Бриар всегда так выглядит.