Мои легкие жадно глотали кислород, в груди колотилось сердце, а пот пропитывал обнаженную кожу. Манекен осел у стены, его холщовое лицо ничего не выражало, а песок сочился из ран, как фальшивая кровь. У меня было богатое воображение; я представлял лицо перед собой и еще далеко не закончил с ним.

Вырвав кинжал из черепа мишени, я перехватил рукоять и нанес резкий удар рукой, разрезая его лицо по горизонтали. Удовлетворение было недолгим. Слишком много частей его тела оставались нетронутыми, поэтому я прошелся клинком по оболочке манекена: от бедра к запястьям и до невидимого рта. Перевернув лезвие в пальцах, я вонзил острие в сердце фигуры.

Это жалкое, никчемное, блядское сердце.

Гортанные звуки срывались с моего языка. Снова и снова я вонзал кинжал. Волокна мешковины рвались. Все больше песка высыпалось из его тела, и мои мысли закружились, пока это воображаемое лицо становилось все отчетливее.

Отбросив клинок, я впечатал кулак в оболочку, пробивая ее насквозь, до самой деревянной стены. А затем снова, и снова, и снова. Вкладывая в это весь свой вес, я вбивал костяшки в лицо врага; боль взрывалась в руке, а из глубоких порезов сочилась жидкость. Звук трескающегося дерева и воющий ветер врывались в мои уши, и казалось, что мои суставы жарят на открытом огне, но рука отказывалась останавливаться. Послав все к черту, я колотил по безжизненной фигуре; стена за ней трещала.

Я отвел руку назад для очередного удара — и чьи-то пальцы перехватили мой бицепс. С кряхтением я резко обернулся. Мой взгляд столкнулся со взглядом Эйра; эти серьезные голубые сферы отражали мои собственные затуманенные зрачки. Он забрался на тренировочную платформу с противоположной стороны, где ряд ступеней вел к этому подвесному сооружению; оно было расположено поблизости на случай, если какой-нибудь неопытный новичок застрянет или напорется на кол.

Беспокойство исказило лицо рыцаря. Ветер трепал его волосы, и хотя он не взглянул на разрушения у меня за спиной, солдату это и не было нужно. Я видел это по его лицу — ущерб, который я нанес, и то, до каких пределов я дошел.

Я посмотрел через плечо на то, что осталось от манекена. Его лицо было искромсано в тканевое месиво, все тело разорвано и больше не походило на человека. За моей мишенью стена прогнулась, древесная стружка криво свисала. Я пробил ее насквозь, по моим костяшкам стекала кровь.

Выдохнув, я снова перевел взгляд на Эйра.

— Все именно так, как выглядит.

Мужчина наблюдал за мной в тревожном молчании.

— Это не тот путь, которым ты придешь к триумфу.

— Нет. Но я получаю кайф от зрелищ, и у меня есть склонность преувеличивать свои действия. Следовательно, мне было приятно притворяться. Ты когда-нибудь пробовал?

— Нет, — просто ответил Эйр. — Поэт…

— Не бойся. — Я указал на обломки тренировочной полосы. — Это были всего лишь детские забавы. Если бы я был настроен серьезно, эта платформа уже не стояла бы. Что касается манекена, это не то чтобы я в этот раз убивал настоящего короля. Или принца, если на то пошло. И даже не тех жалких ублюдков, которые сегодня убили невиновного.

С остальным двором надевать маску было легко. И наоборот, проницательный взгляд этого рыцаря зримо срывал слой за слоем с моей внешней оболочки.

— Вот только наказывал ты не короля, не принца и не убийц.

Дерьмо. Ему нужно было перестать это делать. Честно говоря, я был не в настроении быть прозрачным.

— Я бы остановился, пока ты в выигрыше, — предупредил я.

Рыцарь бросил на меня взгляд, который свидетельствовал о том, насколько сильно он в этом сомневался.

— Это не твоя вина, Поэт.

На что я усмехнулся без капли юмора.

— Какая именно часть?

Кошмары моего сына. Изгнание Бриар, а затем ее отравление. Каждая прирожденная душа, которую я все еще не вызволил из ада, в котором они жили. Испепеленная жертва на кленовом пастбище, чья жизнь обратилась в пепел до того, как я смог это предотвратить.

Подсчитайте все мои ошибки, все способы, которыми страдали люди из-за того, что я недостаточно быстро вмешался, все последствия этого для Бриар, и все способы, которыми мои провалы подвергали опасности Нику. Не говоря уже о друзьях вроде Эйра, Элиота, Каденс, Пози и Вейл. Составьте список моих ошибок, и писцы могли бы заполнить ими целый альманах.

Итак. Какая, блядь, часть была не моей виной?

Солдат изучал мое выражение лица и растерялся.

— Я сказал не подумав», — крякнул он. — Мои извинения, Сэр.

— Поэт, — поправил я. — Я зол на весь мир, но мне бы хотелось думать, что мы с тобой близки.

Эйр моргнул. Его суровые черты расслабились достаточно, чтобы сквозь них проступил намек на гордость, незадолго до того, как он прочистил горло. Кивнув, он сказал:

— Тогда позволь мне сказать, что Ее Высочество тоже мне близка.

— Ее Высочество, — процитировал я его. — В то время как я то и дело слышу, как в ход идут титулы «Дочь Осени» или «Безумная Принцесса». Похоже, большинство людей с тобой не согласятся».

— Я не большинство людей.

— Надеюсь на это. У меня высокие стандарты для дружбы.