Убийство Мерита. Предательство Мастеров. Битва во дворе и обвинения Риза в моей неспособности править. Мое последующее изгнание. Наша стычка с солдатами, когда я вернулась. Отравленный ужин, свидетелем которого стал Нику. И вот теперь заживо сожгли невинного пленника.

И все это на фоне нарастающих конфликтов среди горожан. Все это из-за того, что они не доверяли своей принцессе и не поддерживали ее убеждений.

Риз не просто настроил против нас Мастеров. Он подорвал веру народа в меня и их растущее уважение к Поэту. Вместо этого Летний Король посеял семена сомнений, которые прорастали быстрее, чем мы успевали их вырубать.

Это сожжение не было единичным инцидентом. Каким-то образом Риз подстроил это, спровоцировав свой новый культ на действия. Если мы не поймаем виновных или не найдем способ разоблачить Лето, подобные злодеяния не прекратятся, а станут лишь более гротескными, распространяясь из замка на отдаленные деревни и города.

Мы с Поэтом пришли к такому выводу, не обменявшись ни единым словом. Для этого потребовался лишь один взгляд через пепел.

Матушке вряд ли нужно было, чтобы я озвучивала эти мысли. Как монарх с десятилетиями опыта, она улавливала каждый жест и поступок человека.

Кивнув самой себе, матушка пришла в себя и опустила руку от лица.

— Кто бы ни напал на этого пленника, — она погладила меня по щеке, — и на тебя, они должны иметь доступ к секретным туннелям. К более чем одному проходу, это точно.

— Мы с Поэтом тоже пришли к этому выводу, когда я поправилась, — сказала я ей. — Хотя мы не исключаем никого из жителей замка. Насколько нам известно, эта банда может быть разделена. В остальном нам не хватает одной важной детали. И после этого вопиющего зрелища на пастбище мы не можем сбрасывать со счетов собственные планы Зимы. Джерин не стал бы исцелять меня по доброте душевной, особенно когда, похоже, он вообще лишен этого органа».

При упоминании о нем лицо матушки сморщилось. Больше, чем отвращение, ее черты сковало опасение, в ее голове роились невысказанные мысли. И это было до того, как она начала ерзать.

Моя матушка никогда не ерзала. Даже под давлением. Что-то еще было не так.

Я нахмурилась.

— Матушка?

— Где Поэт? — выпалила она, что также было редкостью для этой женщины.

— Он с Нику, — протянула я, озадаченная. — Вы же там были.

Да. Она была с нами, когда мы с Поэтом во второй раз проверяли его сына. Мы оставили их вдвоем, чтобы Поэт мог присмотреть за мальчиком. Шут должен был скоро присоединиться к нам, но, очевидно, недостаточно скоро для матушки, которая начала мерить шагами комнату, как львица.

Потеряв самообладание, она выдохнула:

— Я надеялась поговорить с вами обоими.

— Матушка, — настаивала я. — В чем дело?

Внезапно она остановилась. Затем схватила меня за руки и потащила через всю комнату к камину, где усадила нас на диванчик.

Глядя на наши переплетенные пальцы, матушка задумчиво произнесла:

— Твой отец лучше умел давать тебе советы.

— Это неправда, — возразила я. — Вы были равны.

— Да, ну что ж. — Она говорила с нашими соединенными руками. — Я не собираюсь оскорблять тебя банальностями. И поэтому я должна просто сказать это.

Что-то холодное плеснуло мне в живот.

— Пожалуйста, скажите.

Она говорила больше с собой, чем со мной. Как и с ерзаньем и хождением взад-вперед, я могла пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз матушка вела себя подобным образом.

И еще только один раз она выглядела такой страдающей. Тогда, когда у нее не было выбора, кроме как лишить наследства и выгнать свою дочь.

Озарение снизошло на меня. Она знала, чего хочет Зима. Более того, раскаяние, отразившееся на ее лице, означало, что она уже вела какие-то переговоры. И она сделала это не только без моего ведома, но и без ведома Поэта.

Это, должно быть, произошло, когда я была больна, пока шут оставался у моей постели. Никакое другое временное окно не имело смысла.

Матушка подняла взгляд так, словно он весил тысячу фунтов.

— Соглашение уже достигнуто. — Но когда она снова замолчала, я отстранилась, чтобы изучить ее черты лица; меня вновь охватило дурное предчувствие. — Матушка, — надавила я. — Что вы сделали?

Наконец она встретилась со мной взглядом.

— Я отдала Зиме то, что он ценит.

Зная Джерина и весь этот континент, ответ пришел быстро. В Весне во время Мирных Переговоров Темные Сезоны подписали поправку, касающуюся торговли прирожденными душами. Я использовала ее в своих интересах, чтобы привезти Нику и Поэта в Осень.

— Дураки и всё, чем они являются, будут привязаны к своему новому Сезону.

Когда пункт поправки всплыл в памяти, у меня скрутило желудок. Смысл сказанного ударил, как молоток, выбивая почву из-под ног. В моем голосе звучали предательство, отвращение и анархия. Ответ вылетел из меня, как один из моих шипов.

— Нет», — прошипела я. — Матушка, нет.