Затем присела за кухонный стол и обо всем поразмыслила. Теперь в дело вмешалась полиция, все соседи в курсе, да и вообще вся улица. Петер уже едет, а Диди караулит внизу. Он ведь обещал следить в оба глаза. Сказал просто оставить заднюю дверь открытой — он примчится в ту же секунду. Разве она не в безопасности? Должна же она чувствовать себя защищенной?

Она кивнула и замерла у окна, которое долгие годы служило ее матери единственным связующим звеном с внешним миром.

После этого она расставила и зажгла свечи повсюду, поправила диванные подушки и попыталась придумать, чем его угостить.

Напоследок она зашла в спальню родителей, сняла старое постельное белье, застелила свежее и сдвинула кровати вместе.

Глава 39

Петер предпочел вспоминать хорошее и забыть о плохом. Он в последний раз попрощался с Томасом Клейном, который мирно сидел в своем кресле с потухшими глазами, как и многие другие тучные жизнелюбы средних лет, скончавшиеся в собственном доме.

На улице, проходя мимо припаркованных машин, он поравнялся с двумя усачами. — Добрый вечер, — бросил он, приподняв воображаемую шляпу.

Они кивнули в ответ, небрежно отвернулись и продолжили жестикулировать, обсуждая свои дела, словно он их совершенно не интересовал. Поэтому они оказались абсолютно не готовы к тому, что он вдруг бросится в переулок и через десять секунд уже будет мчаться к центру города на предельной скорости.

Он посмотрел на дом, где жила Никки. Кругом царили убожество и нищета. В этой сказке именно принцессе, а не принцу пришлось жить в свинарнике. Петер вошел в обшарпанный подъезд и оглядел облупившиеся стены с некоторым опасением и тем все еще непривычным, тонким чувством тревоги, которое близость Никки Ландсаат неизменно пробуждала в его теле и душе.

На втором этаже он прошел мимо двери, из-под которой доносились пряные ароматы еды и крики детей всех возрастов. Поднявшись еще выше, он увидел картонную табличку с ее именем, наклеенную наискосок поверх прежней вывески с фамилией де Йонг. Она открыла дверь: волосы присобраны, на поясе повязан шафраново-желтый саронг, обнажающий живот, на плечах — короткий красный топ с вышивкой. Ее хрупкое очарование буквально ошеломило его. Совершенно другая женщина, ничуть не похожая на ту острую на язык амстердамскую девчонку, которую он нанял в «Кристи Н.В.» пару недель назад. Пленительная, женственная и грациозная. Удар прямо в сердце, пробуждающий щемящую тоску по дому.

— Проходи, — сказала она. — Спасибо, что пришел.

В гостиной дрожали огоньки по меньшей мере сорока свечей, создавая таинственную атмосферу катакомб с экзотическими нотками. Она усадила его рядом с собой на потертый велюровый диван и спокойным, ясным голосом рассказала о том, как обнаружила тело мертвой сестры в кладовой, о детальном обыске, проведенном полицией, и о своих подозрениях в отношении людей Марка де Виреса.

Он придвинулся ближе, взял ее горячую ладонь, глядя на движение ее губ и на искорки в раскосых глазах, то вспыхивавшие, то угасавшие.

Сосредоточиться на ее жутком рассказе было почти невыполнимой задачей.

«Во всем виноват я», — подумал он, осторожно обняв ее за плечи, которые оказались вовсе не такими хрупкими, какими казались под этническим нарядом. «Что мне делать?»

Она медленно посмотрела ему прямо в глаза — взгляд ее проникал в самую душу, до боли.

Он почувствовал, как тепло внезапно разлилось по всему его телу. — Мне невыразимо жаль твою сестру. О господи, если бы только этого не случилось... Скажи, я могу что-нибудь сделать для тебя?

Она покачала головой, отчего несколько гладких прядей выбились из заколки. Но зачем тогда она позвала его?

Она взяла со столика клочок бумаги и протянула ему. Ужасный, кислотно-оранжевый с зеленым логотип из шестидесятых гласил: «Автомастерская Кёйпера».

Он взглянул на счет, и у него мгновенно выступил пот. Дата, текст и имя получателя врезались в память, перечеркивая все его прежние чувства, воспоминания и представления.

— Тебе плохо, Петер? — спросила она.

Он покачал головой, но это было неправдой. Внутри у него все перевернулось. Будь он в любом другом месте, его бы стошнило.

Он перечитал бумагу, уголки его рта поползли вниз, тело задрожало. Лицо исказилось, мышцы шеи сковало спазмом. Никогда, никогда в жизни ничто не приносило его душе такого облегчения, как этот бесконечный, ослепительный миг, когда все встало на свои места, связав воедино прошлое и будущее.

Счет упал на пол. Петер закрыл глаза, позволяя образам проноситься перед мысленным взором. Лица Мари и Келли требовали его внимания. Одинокие часы, сотни одиноких часов под сводами Гроте Керк под величественные звуки органа.

Они оба тихо плакали — он и Никки, охваченные скорбью и облегчением. Так близко... Так близко. Дрожащие пальцы почти соприкасались. Дыхание сливалось в одно.

Когда они немного посидели так, она нарушила молчание и рассказала о признании Мари тен Хаген, о хорошей памяти старого механика, о буйном нраве матери Петера и обо всем остальном.

Петера захлестнули волны волнения и облегчения. Это казалось слишком прекрасным, чтобы быть правдой.