— Ждите здесь, — бросила Никки и вышла из машины.

Ряды низких ангаров явно доживали свои последние дни перед сносом под новую застройку. Но несмотря на то, что вывесок поубавилось, здесь все еще ютились уродливый шиномонтаж, цех по прессовке пластмасс и несколько гаражей, распахнутые двери которых являли миру хаос из металлических деталей, разобраться в котором под силу разве что специалисту.

— Вы сегодня допоздна работаете? — крикнула она одному из таких умельцев — пожилому седому мужчине в буром комбинезоне, который наполовину залез в обитый железом деревянный ящик размером с легковушку.

Тот буркнул что-то в ответ — видимо, давая понять, что рабочий день давно окончен.

— Вы не знаете, что стало с мастерской Кёйпера, которая вон там находилась?

Мастер вылез из ящика.

— Кёйпер? — Он утер нос засаленной черной рукой. — Тогда тебе туда.

Он указал на группу строений, обшитых шифером, крыши которых виднелись парой кварталов дальше.

Вывеска занимала чуть ли не пол-улицы, а скромное провинциальное название «Автомастерская Кёйпера» сократилось до лаконичного «Кёйпер». Здание выглядело внушительно — метров сорок в длину, и, несмотря на позднее время, в нескольких окнах горел свет.

— Мы уже закрыты! — крикнул голос из глубины помещений, стоило звякнуть дверному колокольчику.

— Я не покупать! — крикнула в ответ Никки.

Из кабинета вышли две женщины, прошли за стойку, даже не взглянув на нее, и скрылись в одном из соседних отделов, где лампы дневного света заливали все ярким сиянием.

Около пяти минут она стояла там, недоумевая, какого черта она здесь делает и почему просто не уйдет.

Ведь она могла просто показать счет Петеру. Что еще добавлять? Неужели ей требовались стопроцентные гарантии? Или она все еще сомневалась?

В тот самый момент, когда она уже решилась уйти, перед ней вырос мужчина лет шестидесяти. Судя по изрядно потертому бейджу на лацкане, это был сам хозяин заведения. На карточке значилось: «К. Кёйпер».

Он покорно взял бумагу, долго рассматривал ее, словно на него нахлынули призраки прошлого, а затем вернул с хмурым видом. — Да, я отлично ее помню, — произнес он.

По спине Никки пробежал холодок. — Откуда... откуда такая память? — пролепетала она. — Я имею в виду, спустя двадцать четыре года.

— А вы кто будете? — спросил он. Его карие глаза смотрели дружелюбнее, чем звучал его голос.

— Кто я? — Никки глубоко вздохнула. — Я люблю человека, который винит себя в гибели Яапа де Бура и его жены. Тех самых, что разбились на машине, в которую вы в тот день доливали тормозную жидкость.

Он кивнул: — Яап де Бур и его жена. Да, я знаю. Прочитал об аварии в газете на следующий день.

— Почему вы запомнили этот счет, господин Кёйпер?

— Я помню его потому, что его вообще не следовало отправлять. И еще потому, что эта катастрофа, увы, не стала для меня неожиданностью.

— Что это значит?

— Прочитав об аварии, я решил, что выставлять счет глупо. Кто бы его оплатил? Но все же отправил его — жена настояла, она у меня строга к таким вещам. — Он усмехнулся. — Наверное, поэтому наша контора с годами и разрослась. В общем, счет я отправил. И запомнил его главным образом потому, что его оплатили.

Никки представила себе озлобленное лицо изнуренной женщины и кивнула.

— Раз по тому адресу кто-то решил расплатиться, я, конечно, спорить не стал, но это явно не могли быть ни господин де Бур, ни его супруга. Помню, я тогда знатно удивился.

Никки это как раз не удивляло. Вот как Мари тен Хаген хранила свой секрет. Просто оплатила счет и спрятала его. — Вы сказали, что авария не стала для вас неожиданностью. Почему? — спросила она. — С машиной было что-то не так, помимо тормозов?

— Вовсе нет. Это был самый красивый и ухоженный «Уолсли», что я видел в жизни. Машина была в идеальном состоянии, как новенькая.

— Тогда почему?

— Это были жуткие полчаса. Во-первых, мужчина требовал сделать все сию минуту, хоть я и отказывался поначалу. А пока я возился с машиной, эти двое без умолку кричали друг на друга прямо в мастерской. Они орали такие вульгарные, дикие вещи, что мне казалось, они вот-вот вцепятся друг другу в глотки. Есть же такие люди, бог им судья.

— Они ругались?

— Да, я отлично это помню. Муж изменил жене, и она была вне себя от ярости. Они спорили и из-за сына тоже, и крики продолжались, даже когда они сели в машину и поехали. Помню, женщина ударила его по лицу прямо за рулем. Так что я ничуть не удивлюсь, если на въезде в Алкмар она рванула руль на себя, причем вполне осознанно — судя по ее истерике в тот день. — Он покачал головой. — А то, что машина взорвалась, тоже логично: я ведь залил бак под самую завязку, а для такой модели это приличный объем.