Он слегка улыбнулся: — Вы, верно, их родственница? — Улыбка стала шире — должно быть, он только сейчас сообразил, насколько глупо звучит этот вопрос, учитывая ее азиатские черты лица. Он почесал щеку. — Сложно представить, что после такой аварии их еще пришлось кремировать.

Сказал и сам ухмыльнулся своей мрачной шутке.

Никки была на седьмом небе от счастья — такая гора свалилась у нее с плеч.

Петер ни в чем не виноват, а Мари все эти годы ловко манипулировала им, удерживая его в своей власти при помощи этой тайны.

Она тихо рассмеялась, глядя на дорогу. Теперь она знала наверняка: Петер не виновен. Оставалось лишь немного подготовиться к встрече с ним, и сделать это стоило прямо сейчас. Она снова рассмеялась — тихо, не в силах сдержать эмоции.

— Сделать радио погромче? — Водитель повернулся к ней с угодливой улыбкой. Наверняка включит это в счет при расчете.

— Нет, спасибо.

— Значит, вы не над шуткой по радио смеялись?

Она закатала рукав и посмотрела на свое предплечье. И снова едва не рассмеялась. Надо же, у нее кожа покрылась мурашками!

Никки перевела взгляд на темные волоски на затылке таксиста, поднимавшиеся от воротника к густой шевелюре. Лучшего кандидата для задуманного и желать нельзя. Но что, если он ей откажет? Или, напротив, что, если он согласится? Она прикусила губу, сдерживая смех.

Такси остановилось у тротуара перед самым домом Никки.

— У тебя СПИД есть? — выпалила она.

Изумленные глаза водителя округлились в зеркале заднего вида. — С чего вдруг? Нет, конечно. — Он даже как-то сжался.

На тротуаре показалась пожилая дама и принялась дергать ручку пассажирской двери. Одна из тех озабоченных туристок, что спешат к жиголо в Валлетйес, чтобы затем еще быстрее вернуться в свои роскошные отели, пока мужья не закончили бесконечные деловые встречи.

Разукрашена она была на славу — судя по всему, американка.

— Минутку! — Таксист вышел из машины, чтобы взять плату с Никки.

Ростом он был примерно с нее. «Тем лучше», — подумала она и продолжила допрос с пристрастием: — А другие венерические болезни есть? — спросила она прямо. — Герпес, например?

На его лице снова отразилось крайнее возмущение: — Я что, похож на больного?

Никки улыбнулась: — Нет. Ты отлично выглядишь.

Тут парень заметно смягчился: — Ну так нет у меня ничего такого. А почему ты спрашиваешь?

— Если ты научишь меня целоваться, можешь оставить себе всю сдачу с тех денег, что держишь в руках.

— Научить целоваться? Прямо здесь?

— Да.

— Хочешь сказать, ты еще ни разу ни с кем не целовалась?

Она склонила голову набок: — Да.

Молча сунув купюры во внутренний карман, он глубоко вздохнул и осторожно положил ладонь ей на затылок. Он пристально посмотрел ей в глаза, а затем прильнул своими губами к ее приоткрытому рту. Ощущение было восхитительным.

Тем временем американка уже залезла в такси и нетерпеливо ерзала на сиденье.

Никки посмотрела на небо, затем на припаркованные машины, на край канала и снова вверх.

Какая невероятная нежность.

Когда он прижал ее к себе сильнее, она зажмурилась.

Так они и стояли, пока оба не поняли, что урок окончен.

Он провел рукой по ее щеке, сел за руль и на прощание послал ей воздушный поцелуй.

Пожилая туристка опустила стекло и высунула голову наружу: — Сколько ты ему отвалила, милочка? — спросила она.

И машина тронулась.

Сердце Никки колотилось так сильно, что это, казалось, было заметно сквозь блузку. Она достала листок со старым номером мобильного Петера, который Мари тен Хаген набросала как смогла, и набрала цифры. Но и на этот раз трубку никто не взял.

— Черт, черт, черт, — проворчала она, вытаскивая мокрые брюки из стиральной машины. Нащупав в заднем кармане записку Петера, она бережно развернула размокший клочок бумаги. Цифры расплылись и стали раза в пять шире прежнего. Она принялась сравнивать эти иероглифы с номером, который дала ей Мари тен Хаген.

Она начала подбирать цифры по одной. Ей понадобилось всего около десятка попыток, чтобы составить верную комбинацию.

Когда он ответил, она по одному его голосу поняла: стряслось что-то ужасное.

— Я не вовремя? — спросила она.

Он попытался прокашляться, но безуспешно.

— Ты где, Петер?

— Я у Томаса Клейна.

— У Томаса? Приезжай ко мне прямо сейчас, если можешь, Петер, — взмолилась она. — Пожалуйста.

Он помедлил секунду, которая показалась ей вечностью.

— Почему? — спросил он. — Что-то случилось?

— Нет, просто мне нужно сказать тебе кое-что очень важное. Поторопись, пожалуйста.

Повесив трубку, она пошла на кухню, собрала всю еду и напитки в мусорные мешки и выставила их на черную лестницу.