Не в силах вымолвить ни слова, я уставилась на высокого брюнета рядом со мной. Его глаза были упрямо прикованы к воде, он выглядел спокойным. Слишком спокойным, чтобы это было правдой. Наконец он повернул голову ко мне, и когда его темные зрачки погрузились в мои, я почувствовала, как мое сердце разрывается.

— Ты помнишь блондинку на фотографиях, у моего отца? — спросил он меня, его голос уже не был таким уверенным, как мгновение назад.

Потрясенная, я лишь слабо кивнула.

— Это была она, моя мать. И это я ее убил.

35

Эрато

Воспоминания

Он смотрел на капли, падающие на стекло дверцы, молча споря, какая из них первой достигнет низа. За окном шел дождь. Сильный. Очень сильный. Но это было ничто, это серое небо и эти гигантские черные тучи, по сравнению с бурей, которая грохотала во всем его теле.

— Почему ты это сделал, дорогой?

Он повернул голову к нежному голосу своей матери. Лицом к дороге, она выглядела измученной. Ее светлые волосы были тусклыми, как никогда, а тело исхудавшим, сгорбленным, словно раздавленным тяжестью, которую было слишком тяжело нести. Это был он, этот чертов груз. Он был в этом убежден.

— Он заслужил это, — просто ответил он, вместо того чтобы крикнуть, что любит ее.

Мать вздохнула, крепче сжимая пальцы на руле. Она часто уставала, но в последнее время это было почти постоянно. Она также много плакала, поэтому он даже не удивился, когда услышал, как она шмыгнула носом. Его мать походила на обломки. Старый корабль, потерпевший крушение во время слишком сильного шторма, и если присмотреться, можно было угадать его былую красоту.

— Пристегни ремень, Каз.

Он беспрекословно повиновался. В конце концов, это была его вина, что она всегда выглядела такой расстроенной, такой опечаленной. Как бы она ни глотала эти «волшебные таблетки», ничто, казалось, не было сильнее ее слез.

— Что такого мог сделать этот маленький мальчик, чтобы ты сломал ему нос?

Что он сделал? На самом деле, ничего особенного. Скажем так, он его раздражал, своими дурацкими очками Гарри Поттера, своей хорошо отглаженной маленькой рубашкой поло и своими «отлично» за диктант. А потом, когда тот посмеялся над его двойкой по арифметике, Каз не выдержал. Он никогда не знал, как сдерживать свой гнев. Самый простой способ освободиться от него? Ударить. Возможно, он не был лучшим в школе, но он знал, что у него есть все необходимое, чтобы стать великим боксером, и это его устраивало.

Но когда он видел, как его мать, казалось, устала от его импульсивных поступков, он мог только винить себя. Директор хотела заставить его написать письмо с извинениями. Что еще? Однако, когда он увидел маму, измученную стыдом и опустошением, он согласился.

Это была его вина, что она плакала.

Я перестала дышать от шока.

«И это я ее убил».

Эти несколько слов повторялись в моей голове. Нет, это невозможно. Должно быть какое-то объяснение. Иначе быть не может…

— Она была в депрессии, — продолжил он, словно отвечая на мои вопросы. — Хронической депрессии. А я был всего лишь жестоким, импульсивным ребенком, не способным усидеть на месте и минуты или слушать на уроках. Я измотал ее своими глупостями. Я сделал ее жизнь адом, я довел ее до предела, хотя все, чего я хотел, было ее чертово внимание.

Каз сделал короткую паузу, его глаза убежали от моих и уставились на берег, который был перед нами. Затем он доверился мне голосом таким тихим, таким хрупким, что это было похоже на шепот:

— Едва через год после рождения Чарли она покончила с собой.

Хруст.

Мое сердце разорвалось, я была уверена. Его слова, как острые лезвия, резали мою плоть по живому. Мое зрение затуманилось, а боль, казалось, пронзила живот. Мне было больно. Это было физически. Мне было больно за него. За этого маленького мальчика, который рос, твердо веря, что он убийца собственной матери. И тем не менее, в его голосе я слышала неизменную любовь, которую он всегда будет к ней питать.

Тогда я схватила его за руку, проглотив свои рыдания. Потому что я не имела права страдать больше, чем он. Несколько удивленный, он повернул голову ко мне. Не раздумывая, я переплела наши пальцы, погрузила свой взгляд в его, прежде чем заявить ему с убеждением, от которого дрогнул мой голос:

— Это не твоя вина, Каз.

С его губ сорвался горький и болезненный смех.

— Если бы меня не было, она была бы жива. Это я ее убил, Эрато! Я испортил ей жизнь.

Я отрицательно покачала головой, приложив ладонь к его щеке, чтобы он не мог избежать моего взгляда.