Ее ладони, бьющие по моему животу, заставили меня отступить к двери. Не в силах произнести ни слова, я позволил ей это, не сопротивляясь, слыша, как она изо всех сил старается скрыть свои слезы, шмыгая носом, отказываясь встретиться со мной взглядом. И когда она выставила меня за дверь, яростно захлопнув ее перед моим носом, мне показалось, что я получил еще одну пощечину прямо в лицо.

Я действительно облажался.

Опершись на балюстраду большой террасы, я молча наблюдал за дорогой в обрамлении пальм, пересекающей высоты Лос-Анджелеса, и выкуривал очередную сигарету. И никотин, отравляющий мои легкие, казался единственным, что могло успокоить мои расшатанные нервы.

Внезапно я обнаружил незнакомое присутствие позади себя, что заставило меня обернуться.

— Маркус…

— Добрый вечер, Каз. Прекрасный вечер, не так ли? — бросил мне мой босс, подходя ко мне.

Я пожал плечами, выпуская облако дыма.

— Бывало и лучше…

Глава «Кровавых Жнецов» прислонился к балюстраде рядом со мной, устремив взгляд на ночной пейзаж. Краем глаза я начал изучать его профиль, ища, сам того не осознавая, хоть какое-то сходство с его дочерью, будь то в носу или подбородке, но не нашел ни одного. Однако, когда он впился своими голубыми глазами в мои, мне на мгновение показалось, что я вижу ее глаза. Несмотря на разительную разницу в цвете, у них было одно и то же выражение. Пронзительное и решительное.

— Что тебя так беспокоит, Каз? — спросил он.

Ваша дочь, босс. Ваша великолепная и надоедливая дочь.

— Ничего, — холодно ответил я.

— Знаешь, я, может быть, старею, но я еще не ослеп, сынок! На кого ты так злишься?

— На себя.

Он усмехнулся, прежде чем поднять взгляд на небо над холмами.

— Мы все совершаем ошибки, Каз, — начал он. — Иногда даже очень, очень много ошибок… Но не будь слишком суров к себе.

А если бы я ответил ему, что «ошибка» заключается в том, что я начинаю зависеть от его дочери больше, чем от своих чертовых сигарет, назвал бы он меня все еще сынок?

Да, Эрато Карлтон преследовала меня. Хуже того, она очаровывала меня. Я хотел знать о ней все. Изучить до мельчайших подробностей каждый сантиметр ее кожи. Знать ее любимую музыку, количество родинок на ее теле, в каком возрасте она научилась кататься на велосипеде.

Знать название ее духов, сколько минут ей требуется, чтобы уснуть, что заставляет ее мечтать и что ее ужасает. Я хотел знать ее любимый цвет, сколько детей она хотела бы и как бы их назвала. Знать каждый ее шрам и историю, которая за ним стоит. Я хотел уметь читать эту девушку наизусть, как чертов стих, который учишь однажды и никогда не забываешь.

— Прежде чем хотеть, чтобы тебя простили, нужно сначала научиться прощать самого себя, Каз, — продолжил Маркус отдаленным голосом.

Я поднес свой тлеющий окурок к губам, затянулся, пока мой босс смотрел на меня с благосклонностью, от которой меня тошнило. Я тогда задумался, как ему удалось добиться того, чтобы Эрато так сильно его ненавидела. Тем не менее, он выглядел довольно неплохо в жанре «отец». Если, конечно, не брать в расчет тот факт, что он стоит во главе могущественного наркокартеля…

Мой отец тоже пытался быть на высоте. Он без устали боролся, пытаясь заполнить зияющую дыру, которая давила на грудь мне и моему брату, тратя на это свое время, деньги и даже здоровье. Столько усилий ради того, чтобы его сын-придурок в итоге оказался вовлеченным в мир банд, где он фатально рано или поздно будет убит пулей прямо в лоб, вернувшись домой вперед ногами. И слова Эры снова осадили меня, как чертов удар кинжалом в грудь. Стыд. Ему действительно было бы стыдно за того монстра, каким я стал. Она сказала чистую правду, какой бы суровой и удручающей она ни была.

— Я долго думал, что делаю добро вокруг себя, в то время как причинял страдания тем, кого тщетно пытался пощадить, — внезапно продолжил Маркус. — И, к сожалению, я осознал это слишком поздно, слишком поздно, чтобы надеяться когда-нибудь искупить свою вину…

Он повернулся ко мне с видом, слишком серьезным на мой вкус, впиваясь своим ледяным взглядом в мой, и добавил:

— Я потерял свою дочь, Каз. Не совершай ту же ошибку, что и я, веря, что защищаешь ее. Это бесполезно.

Я оставался неподвижным, сбитый с толку его признаниями, пока Маркус снова не уставился на горизонт. Речь моего босса, похожая на речь старого мудреца, неожиданно нашла во мне отклик, и мне совсем не нравилась точность, с которой он, казалось, разгадал мои мысли, а также эти своего рода намеки… Мог ли он понять? Мог ли он догадаться, что я теперь был готов умереть десять раз за его дочь, если понадобится, и что это уже не имело ничего общего с моей ролью телохранителя?

— Знаешь, я всегда это знал, — бросил он мне после долгого молчания.