Устав от однообразия пейзажа, я начала рассматривать Кровавого Жнеца рядом со мной. Сосредоточенный на дороге, он слегка хмурился, отчего на его лбу появлялись складки. Надо признать, что его сбивающая с толку красота, к сожалению, не могла оставить никого равнодушным. Его четко очерченная челюсть, прямой нос и мрачный, устрашающий взгляд, обрамленный непослушными каштановыми прядями, падающими на лоб, придавали ему очень привлекательный образ плохого парня.

Мой взгляд задержался на его мускулистых руках, покрытых тысячами разнообразных татуировок. На его правой руке я заметила крест, обвитый змеей, розы в довольно готическом стиле, а также испещренную шипами игральную карту — туз пик. Его рука, крепко державшая руль, была украшена костями, изображающими его скелет, доходящими до фаланг, обведенных различными широкими серебряными кольцами. Затем, поднимаясь к вороту его футболки, можно было разглядеть крылья черной бабочки, обвивающие его горло, и тонкую серебряную цепочку.

— Ты закончила пялиться на меня? — спросил он, сразу же вырывая меня из размышлений.

Я быстро перевела внимание на дорогу, пытаясь игнорировать внезапно хлынувший к моим щекам румянец. Я не пялилась! В конце концов, нет ничего плохого в том, чтобы немного понаблюдать за кем-то. Это было совершенно нормально. Если мне предстояло застрять с ним в каком-то далеком, неизвестном краю на довольно долгое время, я должна была привыкнуть к его обманчивой внешности и его истинной демонической натуре...

Чтобы попытаться сменить тему, я прочистила горло, прежде чем спросить:

— Куда мы вообще едем?

— Твой дорогой папочка тебе ничего не сказал? — саркастически ответил он.

Я нахмурилась. Папочка... Это слово странно прозвучало в моей голове. Наверное, потому, что мне редко доводилось его использовать...

— Нет, — призналась я шепотом, который хотела бы сделать менее дрожащим.

Я почувствовала, как его взгляд задержался на мне на несколько секунд, прежде чем вернуться к дороге. В конце концов, может быть, он думал, что я важна для своего отца и всегда была частью его жизни. Что он доверял мне свои секреты, что мы делились воспоминаниями, смехом и привязанностью. Откуда ему знать, что этот человек был мне почти чужим, и что он сам, вероятно, разделил с ним больше, чем я?

Когда мы с мамой переехали в Огайо, мне было десять лет. И хотя я кричала, плакала и цеплялась за пиджак отца, словно от этого зависела вся моя жизнь, мы все равно сели в самолет. Маркус Карлтон, возможно, научил меня быть сильной, храброй, защищать себя, когда это необходимо, и стрелять из огнестрельного оружия по силиконовой мишени, но он никогда не готовил меня к жизни без отца. Первые годы были тяжелыми. Нет смысла рассказывать, как я дорожила открытками, которые он присылал мне на день рождения, и с каким нетерпением ждала его еженедельного звонка в пятницу вечером, возвращаясь из школы, как некоторые ждут прихода Санты Клауса, прислонившись к окну. Но в итоге он перестал звонить, а я поняла, что он никогда не вернется. И моя грусть уступила место обиде, этому ужасному чувству, которое разъедает тебя изнутри с каждым днем все сильнее. Не было смысла бороться за сохранение связи, которую он, казалось, старался разорвать. Я просто смирилась с реальностью. Мой отец бросил нас с матерью. Он выбрал свою банду...

Пока я сидела в тишине несколько минут, потерянная в мрачном и густом тумане своих мыслей, его низкий голос раздался в салоне, внезапно вырвав меня из болезненного транса:

— Мы приехали.

Подняв глаза, я увидела дом весьма современной, кубической и лаконичной архитектуры, в два этажа, который сильно напоминал логово банды, но был гораздо менее внушительным. Белый фасад украшали несколько больших окон, а также массивная дверь из черной стали. Затерянный посреди природы, теперь у меня было ощущение, что мы остались одни во всем мире, что, к сожалению, не предвещало ничего хорошего.

Каз первым вышел из машины. Пока брюнет выгружал багажник, я забрала свою сумку, и мы направились к входной двери. Когда он достал связку ключей из кармана, я спросила его:

— Но что мы здесь делаем?

Не удостоив меня ответом, он открыл дверь и вошел в дом. Я последовала за ним и была приятно удивлена, увидев современный и светлый интерьер, сильно отличающийся от всей той громоздкой черной мебели в огромной вилле моего отца.

— Черт, от всего этого белого у меня уже голова болит, — проворчал Каз.

— А если вместо того, чтобы говорить о влиянии декора на твое здоровье, ты объяснишь, что я здесь делаю, одна с тобой? — раздраженно сказала я.