Псих передо мной окинул зал круговым взглядом, и я последовал его примеру, с ужасом обнаружив, что я тоже окружён: десятки людей направили дула своих снайперских винтовок на моё тело, готовые продырявить меня при малейшем отклонении. Моя кровь закипела в венах, мозг лихорадочно искал какой-либо выход, но я мог думать только об одном: о чёртовом Beretta, приставленном к виску Эры.

Он умрёт.

— Советую тебе бросить оружие, Каз, если не хочешь, чтобы я разнёс мозги этой восхитительной красотке, которая смотрит на тебя с таким волнением, — приказал мне чересчур весёлый голос этого ублюдка.

Моя челюсть сильно сжалась, как и пальцы на рукоятке моего пистолета. Чёрт, Каз, думай! Думай, чёрт возьми!

— Отлично. Раз уж ты, очевидно, не горишь желанием спокойно сотрудничать…

В следующую секунду ублюдок передо мной резко схватил Эрато за затылок и заставил её упасть на колени, прежде чем снять предохранитель со своего оружия. Почти сразу же я швырнул пистолет на бетон. Гнев, который горел внутри меня, теперь был настолько сильным, настолько плотным, что затуманивал моё зрение и заставлял дрожать руки. Я сейчас взорвусь. Как вулкан, готовый к извержению, чтобы всё превратить в пепел на своём пути. Он умрёт. Умрёт за то, что посмел прикоснуться к ней.

— Не трогай её, чёрт возьми! — прорычал я, бросаясь на него.

Но внезапно два веса, казалось, удержали меня, не давая двинуться вперёд, и я почувствовал, как мои мышцы свело, словно от мощного разряда, который заставил меня тоже упасть на колени.

— Держите его! — приказал ублюдок передо мной.

Два здоровяка силой прижали мои руки к спине, надев наручники, чтобы я не мог сопротивляться, пока они валили моё туловище на пол, всем своим весом наваливаясь на меня, чтобы я не смог подняться. И тогда я понял. Они меня тазером ударили. Несмотря на руку, которая прижимала мою голову к холодному бетону, я всё ещё мог видеть Эрато, которую всё так же держал на прицеле этот проклятый пистолет.

Её большие карие глаза впились в мои, и то, что я прочитал в её зрачках, я ненавидел. Это вызывало у меня яростное желание устроить бойню. Я попытался не выдать своих чувств, чтобы не волновать её ещё больше. Ни гнева, который грохотал во мне, ни тревоги, которая выворачивала мне внутренности при мысли, что с ней что-то случится, а я не смогу её защитить. Прости меня, мой ангел. Вот что мне хотелось ей крикнуть. Прости меня за всё, что я с ней сделал. Но наш зрительный контакт был резко прерван, когда они натянули чёрный тканевый мешок на её голову. И скрыть её лицо было, безусловно, их худшей ошибкой. Видеть её было единственным, что позволяло мне не потерять рассудок. Теперь я был только ненавистью. Иррациональной ненавистью. Они умрут. Все.

Ублюдок, который, наконец, опустил свою Beretta, наклонился к Эре и, впившись своим безумным взглядом в мой, прошептал достаточно громко, чтобы я услышал:

— Не бойся, Розалия.

Розалия?

Потерянный, я увидел, что это имя тут же заставило тело брюнетки замереть. Но у меня не было времени задавать больше вопросов, так как дегенерат поднялся, прежде чем прокричать своим людям:

— Уходим!

И в следующее мгновение меня ударили новой разрядкой, прежде чем чёрная завеса в свою очередь застлала моё зрение.

25

Эрато

Когда, наконец, с меня сняли чёрный мешок, мне показалось, что я вынырнула, избежав утопления. Я жадно вдохнула, и каждое из моих чувств просыпалось одно за другим. Слух: здесь не было никакого шума. Обоняние: влажный и ледяной запах заполнил окрестности. А затем, после некоторого привыкания к мерцающему освещению, зрение: серые и мрачные бетонные стены, без единого окна.

Я сидела посреди комнаты, в наручниках.

Но внезапно давящий вес на моей грудной клетке, казалось, исчез, когда мои глаза встретились с глазами Каза, который сидел рядом, тоже в наручниках. Мне всё ещё было трудно это признать, особенно после того, что он сделал прошлой ночью, но знание того, что он рядом, успокаивало меня. Невероятно. По крайней мере, он был здесь.

И наш зрительный обмен, казалось, длился целую вечность. Как будто мы открывали друг друга заново. Я увидела, как он рассматривает моё лицо с почти незаметным проблеском облегчения, словно удостоверяясь, что я цела. После того, как мы попали в эту засаду, нас бросили в то, что показалось мне огромным грузовиком, который ехал около десяти минут, прежде чем остановиться. Затем нас привели в эту уединённую, тесную и влажную комнату.