— Старые аптекарские холодильники — идеальное прикрытие для разделочного цеха, если вдуматься. Формальдегид и хирургический спирт многое маскируют.

Аркадия приоткрывает крышку и давится рвотным позывом.

— Всё равно что устроить скотобойню в парфюмерной лавке.

Оцениваю входы и выходы, любые потенциальные укрытия. Если эти плототорговцы поглощают части богов, значит, в их распоряжении достаточно силы, чтобы сравняться с демисом. Они смогут ранить или даже убить мою команду, если не будем осторожны.

— Рассредоточиться, — говорю я. — Зачистить здание, комнату за комнатой. Смотреть под ноги, искать ловушки.

Элиас и Аркадия уходят вправо, я беру левую сторону. Всё здание стонет и оседает вокруг нас. В остальном — тишина. Магия гудит под кожей, готовая вырваться на волю.

Голос Аркадии звучит в голове.

Стойте. Слышите?

Да, слышу — ритмичный звук, просачивающийся сквозь стены.

Тик-тик-тик.

Тик-тик-тик.

Взрыватели отсчитывают ход.

А под тиканьем, погребенный под вонью химикатов…

— Наружу! — рычу. — Чую порошковую турпорийскую сталь!

Разворачиваюсь, бегу к остальным и хватаю Аркадию, практически швыряя ее к выбитой двери. Элиас подныривает под мою руку и пересекает порог в считанные секунды.

Волк! — крик Зефир. Вытаскивай свою задницу оттуда!

Уже мысленно вычерчиваю радиус взрыва. В таком строении все несущие опоры будут начинены зарядами, достаточными, чтобы превратить здание в пыль. Даже остаточные количества порошковой турпорийской стали выжгут демису легкие, но та концентрация, что я чую в снаряжении? Она пробьет наше исцеление насквозь и, возможно, действительно уничтожит команду, если они не отойдут достаточно далеко от взрыва.

Но для Вечного это будет просто больно до дрожи.

Поставлю щит и приму взрыв. Посмотрю, есть ли выжившие.

Несусь по лестнице. Нижний уровень открывается в коридор, беру резко влево, проталкиваясь всё глубже, пока не достигаю укрепленной стальной двери, изъеденной ржавчиной. Выбиваю ее сапогом.

Зловоние обрушивается на меня. Внезапно оказываюсь отброшен в прошлое, в войну, в мой последний рейд — все воспоминания накладываются на настоящее.

Неровные каменные стены вздымаются со всех сторон. Потроха запеклись в щелях между каменными плитами, обратившись почти в черное. Кандалы свисают сверху — цепи, толстые от ржавчины и ошметков плоти, — и по каждой поверхности разбрызгана кровь. Литры. Стол занимает центр пола, исчерченный перекрестными бороздами, — стол для вскрытия. А то, что распластано на этой платформе…

Бойня. Изуродованные конечности и органы. И перья — агатовые, красные, пурпурные, золотые — вырванные и сваленные в кучи.

Но это не воспоминания столетней давности. Это происходит сейчас, снова.

Ты никогда по-настоящему не покидаешь войну, — однажды сказал мне брат. — Сколько бы времени и расстояния ни проложил между собой и полями смерти.

Никто из нас так и не выбрался из тех окопов. Война не перестает следовать за нами, вонзая зубы и когти и утягивая на дно снова.

— Блядь, — выдыхаю я.

Трое мертвых.

Докладываю остальным, хватая пригоршню слипшихся от крови перьев и убирая их в доспех, чтобы принести для опознания.

Ни выживших, ни следов плототорговцев. Должно быть, пронюхали о нас и смылись. Держитесь подальше, пока разбираюсь со взрывом.

Я не жду ответа. Сила уже нарастает. Раскидываю ощущения, картографируя каждый заряд, пока опускаюсь на колени. Крылья широко распахиваются, когда огонь ревет сквозь меня, прожигая горящие тропы под кожей, пока придаю энергии форму щита.

Всё становится белым.

Взрывы пронзают склад. Камень крошится в пыль, опорные балки ломаются, дерево разлетается в щепки. Кровь стекает по моему лицу — турпорийская сталь жжет кожу, пока я удерживаю щит.

Принимаю разрушение и даю ему фокус, придавая взрыву форму своей волей и перекаляя обломки, пока камень не начинает светиться красным и от забитых демисов не остается ничего. Подуровни обрушиваются контролируемой имплозией35, направляя опустошение вниз, вниз, вниз…

Пока не остается лишь оседающая пыль, дым, треск тлеющих углей и стон здания, выпотрошенного до основания. Соседние постройки остаются нетронутыми — ни единого треснувшего окна. Но в эпицентре? Лишь кратер с дымящимся крошевом.

Позволяю щиту опасть и поднимаюсь из руин. Рубашка висит кровавыми лохмотьями, раны сочатся, пока плоть срастается обратно. Мышцы будут ныть еще несколько часов, но я переживал и худшее.

Прохожусь взглядом по завалам в последний раз. Вспышка чего-то под наполовину обгорелым куском дерева цепляет внимание — маленькая книжица, каким-то чудом всё еще целая, хотя всё вокруг разнесло к чертям. Выдираю ее и заталкиваю в куртку, взмывая в небо.

Остальные ждут в переулке, когда я спускаюсь.

Элиас окидывает меня оценивающим взглядом.